Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 117 – Инесса Голд

Захар поморщился, но записал. За три дня комиссия осмотрела каждый цех «Рубежа», проверила краны, цепи, паровые линии и ограждения. Половину механизмов пометили красным мелом. Зеленые отметки получили ремонтная мастерская, котельная малого давления, столярный и часть литейного двора. Их разрешили запускать по очереди под наблюдением инженеров из губернии.

Люди ждали у проходной. Когда над ремонтной мастерской подняли зеленый флаг, никто не закричал. Мастера вошли первыми, осмотрели пол и только потом позвали смену. После треснувшей фермы, газа и сорванной цепи осторожность перестала казаться трусостью.

Павел стоял рядом со мной и пытался застегнуть рабочую куртку правой рукой. Большой палец двигался лучше, указательный сгибался наполовину, остальные отставали. Пуговица выскальзывала.

— Левой быстрее, - сказала я.

— Знаю.

— Тогда зачем мучаете правую?

— Вы сами после ожога пытались завязывать повязки.

— Неудачный пример тоже приносит пользу.

Он усмехнулся и закончил левой. В поврежденной кисти сохранялась боль, особенно после троса. Я позволяла короткие упражнения несколько раз в день, не больше. Павел каждый раз пытался добавить еще одно движение, будто счет повторов мог вернуть прежнюю силу.

— Сегодня без станков, - напомнила я.

— У меня теперь бумажная должность.

Он достал из кармана сложенный лист. Приказ назначал Павла инспектором по безопасности рабочих участков. Он подчинялся не мастеру цеха, а совместно фабричному инспектору и заводскому совету. Мог остановить механизм при отсутствии ограждения, требовать запись каждой травмы и участвовать в приемке ремонта.

— Думаете, справлюсь? - спросил он.

— Вы нашли резервный пульт, когда здоровые люди смотрели на цепь. Знаете стан изнутри и знаете, что бывает с рукой. Почему не справитесь?

— Потому что хозяин может платить мне из жалости.

— Герман умеет жалеть гораздо неловче. Здесь он выбрал вас за знания.

— А если рука не восстановится?

— Для приказа об остановке нужны глаза, голова и голос. Пальцы пригодятся, но их число в должностном листе не указано.

Павел спрятал бумагу. Когда первый отремонтированный привод включили без нагрузки, он не подошел ближе разрешенной черты. Проверил ограждение, велел убрать с пола масляную ветошь и только потом поднял зеленую табличку.

Привод сделал три оборота, и Павел снова опустил табличку. На защитном кожухе дрожала незатянутая гайка.

— Да она год держалась, - возмутился мастер.

— Тогда вам год везло.

— Из-за гайки смену задерживать?

— Из-за нее кожух слетит на вал. Затянете, проверим еще раз.

Мастер посмотрел на Германа, ожидая отмены. Тот лишь спросил Павла:

— Сколько займет?

— Если резьба цела, четверть часа. Если сорвана, до обеда.

— Проверяй.

Резьба оказалась сорвана. Мастер ругался, люди потеряли полдня, зато новый болт поставили до запуска, а не после очередной записи в лечебном журнале. Павел внес задержку в книгу безопасности и заставил мастера расписаться. Почерк левой рукой был корявым, но причина остановки читалась ясно.

Завод возвращался к работе не прежним. Медленно, со скрипом, под чужими взглядами. Именно так и должен был возвращаться.

После осмотра Герман собрал нас в школьном классе: меня, Родиона, Ульяну, Ланцева и представителя земства. На учительском столе лежал проект лечебного фонда. Нотариус зачитывал его скучным голосом, но содержание заставило меня слушать каждую строку.