Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 209 – Лана Муар

— Михайлов! Ты совсем охренел!? – и после, констатирующее, – Жмот!!!

— Завязывай жрать, Сашуля! Растолстеешь.

— Что ты сказал!? – подскочив на ноги, Сашка критично осмотрела себя и, не найдя ни грамма «лишнего», проорала. – Что, ты, свинота косолапая, сказал!? Я, блядь, толстая!? Михайлов, блядь!

— Пойдет, босс? – всучив тарелку мне в руки, Глок на выдохе резко развернулся и полетел не от, а навстречу пышущей от злости фурии. – Кто, блядь, свинота? Я свинота!? Ты как со мной разговариваешь!?

И если до этого момента Сашка вполне ожидаемо планировала устроить показательную казнь за намек, то после ответного рыка несущегося к ней полным ходом Глока растерялась и потеряла дар речи. Посмотрела на меня, на приближающуюся и ревущую благим матом «свиноту», обещающую уже ей устроить Варфоломеевскую ночь, и с визгами сорвалась наутёк:

— Михайлов! Только попробуй!

— Все, Сашуля! Молись!

— Наза-а-а-а-ар!!! Назар, блядь! Скажи этому австралопитеку, чтобы он от меня отвалил!

Одним словом Сашка завела Глока до состояния «убивать» и включила форсаж. И у себя, и у австралопитека.

— Стой, Сашуля! – ускорившись, Глок подхватил верещащую Сладкову и захохотал, закидывая ее на плечо. – Попалась! Пойдем-ка покупаемся, моя сладенькая ватрушечка!

— Не-е-е-ет! Михайлов, я не хочу! Отпусти, сволочь! Михайлов!!! Укушу!

Но сколько бы Сашка не выворачивалась и не пыталась цапнуть Глока, он не остановился, пока не оказался в воде по пояс. Выдохнув, словно штангист перед финальным жимом, Глок поудобнее перехватил в разы сильнее забрыкавшуюся Сладкову, поднял ее над головой и захохотал так, что Эва, наблюдающая за всем происходящим с открытым ртом, передёрнула плечами.

— А знаешь что я подумал, Сашуля? – спросил Глок, примеряясь. – Кажется, пора переходить к другим методам воспитания. Пробесила в край… Австралопитек, да!? Я тебе покажу, как австралопитеки делали!

— Миша!? Мишаня!? Ты что задумал!? – пуще прежнего забилась Сашка. – Михайлов! Михайлов, твою мать!!!

— Сейчас ты у меня по-другому запоешь. Как шелковая станешь, – Глок, захохотав сошедшим с ума демоном, снова сграбастал Сладкову и потащил уже в сторону своей палатки. – Бесишь!

А через несколько минут возни и матов из нее донёсся смачный шлепок и за ним следующий.

Сомневаюсь, что порка подействовала на Сладкову так, как рассчитывал Глок. Хоть она и вышла из палатки минут через двадцать после него, изображая вселенскую скорбь и раскаяние. Ещё и переоделась в сарафанчик, скрывающий от любопытных взглядов результат встречи ягодиц и широкой ладони. Вот только в потупленных глазах можно было увидеть и прочитать диаметрально противоположные огорчению эмоции. Я только помотал головой, когда к «пострадавшей» подошла Эва и через несколько минут успокаивающих шушуканий ее ушки вспыхнули огнем, а на щеках заалел румянец.

— Отпустило? – негромко поинтересовался я.

— Какое там. Больше попугал, – хмуро пробасил Глок, потерев ладони. Посмотрел на ойкнувшую громче необходимого Сашку и вздохнул. – И чего жалуется? Я ж не совсем безголовый и легонечко. Босс, я ж правда только попугать хотел.

— Забей. Я с Сашкой поговорю, а ты иди и зови девчонок за стол, мне немного осталось.

— Угу. Чего хоть будет-то?

— На десерт? – уточнил я и, увидев кивок, показал на сотейник с карамелизирующимися абрикосами. – Мороженое, сверху карамель и черешня.