Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 210 – Лана Муар

— Угу, – снова кивнул Глок, посмотрел на Сашку, будто специально приложившую ладонь к заднице, и окончательно поник. – Да блин… Ей свою порцию отдам. И извинюсь, вечером.

— Если решил, извинись. Сашка поймет.

Пока я заканчивал с карамелью, Глок молчаливым официантом накрыл стол и перенес в его центр сковороду со свининой и салатник с тарелками. После, в очередной раз виновато посмотрев на пострадавшую от его ладони пятую точку, сходил до палатки и принес из нее подушку, которую заботливо взбил и положил на стул для Саши. А Саша, будто добивая и без того закопавшего себя Глока, весь ужин просидела тихой мышкой, вздыхая каждый раз, как решала найти более «безболезненную» позу. И если уж Эва едва сдерживалась, чтобы не улыбаться, то я практически давился от смеха. Сладкова только успевала постреливать предупреждающими взглядами в нашу сторону, чтобы мы не вздумали портить ее веселье. Правда с каждой минутой сохранять видимое спокойствие становилось сложнее.

— Я, наверное, пойду спать, а вы сидите, – вздохнула Сашка, отказавшись от дополнительной порции десерта, и Глок тут же подскочил со своего места, чтобы проводить ее и скорее всего уже не просить, а вымаливать прощение.

Я едва дождался, когда два страдальца наконец доковыляют и скроются в палатке, а потом заперхал в кулак, мотая головой:

— Ой, Сладкова… Вот же стерва хитрожопая.

Последнее слово, разорванное моим хохотом и подхваченное Эвиным. Ее ладонь, тянущаяся к бокалу вина. Глоток, и через мгновение пальцы, коснувшиеся моих волос. Все ещё немного робкое, но уже не пугающееся себя движение. В один момент мы оба перестали смеяться и повернулись друг к другу, чтобы застывшие на удар сердца пальцы, вновь поправили упавшую мне на лоб челку, а мои нашли их и спустились ниже, к запястью, успокаивая бьющуюся в панике венку. Я чувствую, вижу в фиалковых глазах каждую мысль и, прочитав их, веду своей рукой пальцы Эвы к моим губам – она хочет прикоснуться к ним и стесняется сделать это сама. Вздрагивает, когда целую подушечки, но не одергивает ладонь, а, прикрыв глаза, выдыхает и уже смелее чертит по нижней, лаская ее прикосновениями. И в них все отчётливее чувствуется проснувшаяся смелость. Не от вина. Нет, не оно стало катализатором. Глоток «Шато Марго» – всего лишь пауза, крохотный отрезок времени, в котором желание касаться перевешивает страхи. И с каждым новым прикосновением оно только растет, становясь на одну ступеньку с жизненной необходимостью дышать. Я чувствую ровно то же, словно наши нервы сплелись в одно целое. Тянусь к губам Эвридики и прикрываю глаза, почувствовав их поцелуй. Он разливается по всему телу пьянящим теплом, ровно таким же, какое сейчас согревает Эву. Я чувствую это. Чувствую каждую новую мурашку на ее затылке так отчётливо, что на моем появляются такие же. И этому нет объяснения. Нельзя объяснить и разложить по полочкам то, что происходит между нами. Оно есть и может быть только так. Без слов, полочек и логики, но с дурманящим теплом под кожей и пьяными мурашками на затылке, вспыхивающими и срывающимися вниз, когда мои губы находят и касаются губ Эвридики.

Я даже не могла представить насколько сильно ошибалась. В пределах своей смелости, в границах своих желаний и в себе самой. Там, во сне, где не было и не могло быть никаких запретов, а моя фантазия рисовала, как мне тогда казалось, самые яркие картинки, я думала, что увидела пик и предел того, что смогу и разрешу себе почувствовать. Ту самую грань, за которую никогда не шагну, а если и шагну, то раньше сгорю от стыда, чем подниму опущенные в пол глаза. И сейчас, слыша как под ладонью бьётся сердце Назара, а мое вторит ему, поняла, как сильно заблуждалась и какой наивной была. Там, во снах, я разрешила быть себе смелой. Впервые в жизни сделала шаг навстречу своим желаниям и увидела, почувствовала лишь их частичку. И этот крохотный уголёк, раздуваемый осторожными поцелуями и ласками с каждой секундой разгорался все ярче, занимался сильнее и сильнее, сжигая в своем пламени стыд и смущение. Они, словно сковывающие меня по рукам и ногам цепи, лопались одна за другой, и я чувствовала, что начинаю дышать свободнее. А с Назаром мне хотелось дышать полной грудью. И стоило это осознать, как сердце ударило сильнее. Потом ещё раз и ещё. Будто услышав мои мысли, оно спешило перещелкнуть невидимые тумблера и выкрутить на максимум чувствительность каждого нервного окончания.