Книга Помолвка с препятствиями, страница 102 – Кати Владмар

Она моргнула. Я ясно видел в ее глазах протест: мы оба прекрасно знали, кто к кому потянулся первым.

— Генри…

— Доброй ночи, Жанетт. Не забудьте снять компресс перед сном. – Я сгреб со стола пустую бутылку, зачем-то прихватил нож, положил обратно. – Если что-то понадобится, стучите в пол, я услышу.

И я сбежал. Иначе это было просто не назвать. Лестница проскрипела все свои жалобы, дверь амуничника с грохотом захлопнулась за мной, и только тогда, в темноте, я позволил себе выдохнуть.

Привалился спиной к стене, слушая, как стучит кровь в висках. Я провел ладонью по лицу и обнаружил, что улыбаюсь, как последний дурак.

Она поцеловала меня. Сама.

Я сполз по стене, уставился в темный потолок и понял, что этой ночью мне не уснуть.

Жанетт

Зима сдавала позиции. С крыши конюшни весь день звенела капель, снег во дворе осел и почернел, превратившись по краям дорожек в ноздреватую кашу. Лошади линяли, и щетки к вечеру обрастали клочьями зимней шерсти.

Работа кипела с рассвета до темноты. За минувшие месяцы наша жизнь выправилась, как выправляется после болезни запущенный жеребец: сначала едва заметно, потом все увереннее. Генри взял еще два заезда — скромнее Большого Зимнего, с призовыми втрое меньше, но зато теперь уже можно было начинать говорить о какой-то стабильности. После второй победы о «конюшне на окраине» заговорили в определенных кругах. Ричард, надо отдать ему должное, подливал масла в огонь при каждом удобном случае — как я подозревала, он расписывал наши таланты в клубах с усердием ярмарочного зазывалы.

Однажды он заявился к нам без предупреждения. Едва заслышав его звонкий голос, я ушла в дальний денник, натянув кепку до самых бровей. Генри со смехом рассказывал о том, как идут дела, но я отчетливо слышала, как неестественно и напряженно звучит этот смех. Перед уходом Ричард вдруг изъявил желание посмотреть лошадей, хотя явно не раз видел каждого из породистых скакунов. Дойдя до крайнего денника, он замер на несколько секунд, в этот момент я скорее почувствовала, чем услышала легкий смешок. Ничего не сказав, Ричард вышел прочь, насвистывая себе под нос.

А потом к нам повезли лошадей.

Сначала не слишком уверенно: отставной полковник привел кусачего мерина, от которого отказались три берейтора. Еще через пару недель — нервную кобылу, которая билась в деннике при звуке грозы. Потом жеребца, покалечившего конюха. Владельцы кривили лица на наш покосившийся забор, но платили – и через шесть недель уводили спокойную, а не запуганную и нервную лошадь. О нас начали спрашивать в конюшнях по соседству, даже без всяких объявлений. В расходной книге, которую мы теперь вели вдвоем, колонка поступлений наконец начала перевешивать колонку долгов.

Единственное, о чем нам так и не удалось договориться – мои выступления.

— Весной у Хартфилда открывается сезон, — заводила я за ужином, аккуратно подбирая слова. — Ровный круг, никаких канав. Максимилиан застоялся, ему нужна работа. И призовые там...

— Нет.

— Генри, это гладкие скачки, там даже падать негде!

— Шеи ломают и на гладких.

Я злилась, хлопала дверьми и высказывала Максимилиану все, что думала об упрямых аристократах. Жеребец в ответ сочувственно жевал мое плечо. Спорить с Генри в этом вопросе было бесполезно – он молча кивал на мои доводы, но оставался при своем.