Книга Любовь 50+, страница 16 – Анна Корнова

Люба позвонила Людмиле:

— Мила, давай никуда не поедем.

— Это ещё почему? – удивилась подруга.

— У меня нет сил куда-то ехать. Я не хочу никого видеть, ни с кем общаться.

— Здрасьте! Ты дома совсем сдохнешь от тоски, а так, в поездке сместишь внимание с Мишкиного ухода. Как решили, так и сделаем. Собираемся и в субботу выезжаем. Ключи от дома тебе отдали?

— Ключи у меня. Хочешь, можешь без меня поехать. Возьми кого-нибудь и поезжайте. Или по горячему к туру к морю лети.

— Ты предлагаешь мне загорать и думать: повесилась ты или отравилась в одиночестве.

— Ничего со мной не будет. Просто я ничего не хочу, как-то разом всё опротивело. Мил, у тебя когда-нибудь была депрессия?

— Нет, мне это не по карману.

— А ко мне депрессия пришла, села рядом, обняла и заплакала, потому что она сама в шоке от происходящего.

— Шутить можешь, значит, в себя придешь. Хотя шутка, скажу прямо, такое себе.

— А я и не шутила.

Ещё день у Любы прошёл в терзаниях, а субботним утром она под присмотром Милы обречённо собрала вещи и отправилась в Костромскую область, Чухломский район, деревню Луконино.

Середина августа в Средней полосе – это рай. Солнце уже не палит жаром, а светит мягко, ласково, воздух наполняет аромат свежескошенного сена, лес манит грибами, а в садах ветки гнутся от тяжести яблок и груш, но рядом всегда таится легкая грусть, оттого что укорачиваются дни, а ясные звёздные ночи становятся длиннее, на берёзе заметны первые жёлтые листья и осенняя прохлада всё чаще напоминает о себе.

Люба вела машину по Ярославскому шоссе, стараясь думать только о дороге, но не получалось:

— Я понимаю, что мне одной такие хоромы ни к чему. С кем мне там аукаться? А у Михаила ребёнок будет, и возможно, не один, – делилась Люба с Милой наболевшим. – Но получается, что он меня просто вышвыривает и из жизни, и из квартиры. Решил всё про меня, определил моё место.

— Да успокойся. Вернёмся, займешься сбором документов, какие адвокат прописал.

Люба именно так и решила: уехать в это неизвестное Луконино и неделю ни о чём не вспоминать, чтобы дать отдохнуть своему воспалённому сознанию.

— Ты когда-нибудь в деревне жила? – поинтересовалась Люба у подруги.

— Летом, у бабушки в Федосьино. Сейчас там Москва, а я ещё помню деревню, конюшня колхозная рядом с бабушкиным домом стояла, георгины в палисадниках. Это станция Мичуринец, от Киевского вокзала на электричке полчаса.

— Ну, это, считай, близкое Подмосковье. Наверняка вся деревня в Москву на работу ездила.

— Конечно, и на работу, и на учёбу. У меня мама, когда в техникуме училась, быстрее на занятия доезжала, чем многие из её группы, кто в Москве жил.

— А в настоящей деревне жила, чтобы избы среди чащоб и болот? Мне Костюк говорил, что там вокруг леса и никакой цивилизации.

— Однажды на съёмки в Вологодскую область ездили, там такая вот натура была, деревенская-предеревенская. Но я там не жила, просто приезжали, снимали и ночевать в гостиницу возвращались.

— А я в таких местах даже на съёмках не бывала. Костюк предупредил, что в доме только электричество, а вода из колодца, отопление печное, все удобства на улице, – Люба представила чужой холодный дом на краю деревни и поежилась: а если там из леса приходят голодные волки или медведи, вот будет релакс.