Книга Что-то между нами, страница 89 – Юлия Резник

Поговорить о чем-то большем в тот день нам не удается. Даже в платной клинике никто не позволит тебе засиживаться в реанимации. Милку отправляю домой. Сам остаюсь ночевать в больнице. А посреди ночи меня будят, потому что у Томки начинается кровотечение. Она теряет ребенка…

Следующие два дня просто выпадают из жизни. Я кое-как вырываюсь из больницы только в четверг, понимая, что больше не могу откладывать встречу с Эмилией. Она, конечно, девочка сильная, но ведь и ситуация, мягко говоря, нестандартная, а мы так толком ничего и не обсудили.

Дверь открываю своим ключом. В гостиной горит свет. Эмилия сидит в привычной позе за барной стойкой. Одна нога поджата, вторая болтается. В ушах наушники. На краю барной стойки две грязных тарелки – значит, есть девчонка не забывает. Вот и молодец. Зря я волновался, думая, что она тут без меня расклеилась.

— Привет.

Эмилия дергается. Вытаскивает из ушей наушники.

— Привет. Не слышала, как ты вошел. Который час?

— Уже поздно. Раньше выбраться не удалось. – Подхожу ближе, зарываюсь лицом в ее собранные на макушке волосы. Делаю жадный вдох, по чуть-чуть рядом с ней расслабляясь. – Ты как, малыш?

— Нормально.

— А у меня пиздец по всем направлениям. Еле живой.

Растопырив пальцы, кладу ладонь на ее живот. Эмилия дергается.

— Не надо.

— В смысле? Что-то не так? Болит?

Эмилия стискивает кулаки. Делает вдох… И очень ровно, отстраненно, я бы даже сказал, замечает:

— Уже нет. Поначалу, конечно, тянуло. Но врачи сказали, это нормально. Хуже, когда аборт механический и на более позднем сроке.

— Что?

— Говорю, хорошо, что мы не стали затягивать. Меньше последствий. Как будто обычные месячные.

— Я не понимаю… Ты что, сделала аборт?

— Ну, да. Ты же просил быть умницей.

ГЛАВА 26

— Что… ты… сделала? Как? Зачем?!

Оказывается, я никогда до этих пор не видела Воинова на эмоциях. А это впечатляющее зрелище. Я бы, наверное, восхитилась, если бы не была так основательно сбита с толку тем, что он подлетает ко мне, хватает за плечи и встряхивает. Но тут же, будто обжегшись, отдергивает руки.

Что я сделала не так?

Нахмурившись, отступаю подальше.

— В каком смысле?

— В каком смысле?! – гремит, передразнивая меня, Роберт. Отворачивается, проходится ладонью по волосам. Мощные плечи сотрясаются, словно ему приходится отвоевывать у жизни каждый следующий вдох. Странно? Да. Но я не хочу в это углубляться. С меня хватит. Я в домике.

Чтобы не думать, мысленно уношусь назад на несколько месяцев. В день, когда Роберт взял меня с собою в спортзал, и я, наконец, узнала, как ему удается поддерживать настолько хорошую форму. Боксировать с ним было весело. И тяжело. Он очень требовательный наставник. Если уж за что берется, то с полной отдачей. С меня семь потов сошло за один спарринг с ним.

— Ты что, не в себе?! Как ты можешь об этом говорить так спокойно?! У тебя сердце есть вообще?!

Да. О, да, Роб. И оно болит…

— Погоди. Тебе ведь не нужен был этот ребенок, – моргаю я. – Ты забыл, что говорил? Или мне это послышалось?

— Что я говорил? – оборачивается, впиваясь в меня бешеным взглядом. Я зажмуриваюсь, чтобы тот не ранил меня так сильно. И чувствую, как, вскипев, из глубин души поднимается черная тошнотворная злость на весь мир. Весь гребаный мир и вселенскую несправедливость, поджидающую меня, куда ни ткнись. Пальцы сжимаются в кулаки, реальность начинает прыгать перед глазами, как пленка, которую вдруг заело. То, что я так долго держала в себе, заталкивая поглубже – вся ярость, копящаяся во мне, вся усталость от жизни и необходимость со всем в одиночку справляться раздирают когтями грудь и рвутся из глотки ором.