Книга Вербы Вавилона, страница 103 – Мария Воробьи

Шемхет вздрогнула: лежать вот так, на виду у всех, на вершине башни, под солнцем, которое вот скоро начнет палить… Толку-то, что одна из женщин рядом обмахивала беременную платком.

— Шемхет, – жалобно позвала дочь сногадателя, и Шемхет села рядом с ней. Надо бы сказать поддерживающие слова, Шемхет знала, что надо, но ничего в голову ей не шло.

Но само ее присутствие оказалось поддержкой.

— Я так рада… Знакомое лицо, да еще жрица… Я чувствую, как прихватывает меня. Так оба раза начинались мои роды. Шемхет, если это действительно роды, ты будешь со мной?

— Я ничего не знаю об этом. Здесь есть ашипту. Я его приведу. Он может помочь лучше меня.

— Хорошо, – сказала дочь сногадателя и вдруг тяжело задышала, словно хлебнула воды и теперь отплевывалась. – Приведи его. Но сама все же тоже приди, дай мне держать себя за руку. Пожалуйста. Мне так спокойнее будет. Сестра обещала быть со мной, она сказала мне: «Не бойся, Гашера! В этот раз он родится живым». И вот – ее нет. Она обещала быть со мной, но ее нет. Со мной тут только служанка, но она не то, что не рожала, она вообще девственница…

«Я тоже», – хотела сказать Шемхет, но потом передумала. Какая сейчас Гашере разница, что там у Шемхет? Девственница она или женщина? Ей главное сейчас – пережить этот день и эту ночь. Тем более, что Шемхет однажды принимала роды…

Что-то заныло в груди, когда она подумала про роды – как там Намтар?

Но дворец крепок, пронизан заклинаниями… Да, мертвецам непросто будет его взять. Одно хорошо – люди не предадут. Нельзя предать, когда с той стороны – мертвецы. А Шемхет поможет дочери сногадателя. И эти роды пройдут совсем не как те. Никаких рассеченных чрев. Никаких смертей. Никаких сирот. Хватит.

Тогда Шемхет сказала женщинам:

— Соорудите навес. Скоро будет жарко, солнце войдет в зенит, ей нужна тень. И загородите ее, здесь много мужчин. И пусть кто-нибудь сходит к жрецам Мардука – может быть они, пустят нас внутрь? Конечно, роды открывают врата миров и приманивают демонов, ими можно осквернить храм. Пусть отведут нам место, где хранится утварь. Склад… Его легко будет очистить, окурить благовониями.

— Из чего нам сделать навес? – спросила одна из женщин.

— Я не знаю, – ответила Шемхет и увидела мрачную фигуру ашипту.

Тот шел среди женщин, выискивая кого-то. Кого? Да ее же, Шемхет.

— Поищите, – сказала она им. – Спросите жрецов Мардука. Даже если они не пустят нас вниз, но хоть ткани должны дать.

Она встала и направилась к ашипту, он кивнул ей, и они бок о бок отошли подальше. Шемхет сказала отрывисто:

— Там роженица. Ты ей поможешь?

Ашипту сделал странный жест головой, и Шемхет его поняла: все не к сроку. Он спросил хрипло:

— Какой по счету ребенок?

Шемхет заколебалась. Она не знала, сколько детей у Гашеры, живыми родились ее дети или нет. Ашипту понял ее колебания и переспросил:

— Какие роды?

— Третьи.

Ашипту сказал:

— Время есть. Меньше, чем при первых, но есть.

Шемхет ощутила, что ее накрывает волна ужаса: она стояла посреди зиккурата, в одной части которого лежал умирающий, позаботиться о котором было долгом ее служения, в другой части – женщина, готовая произвести на свет ребенка, позаботиться о которой было долгом ее милосердия.

Она стояла на вершине храма, а под ним бездны мертвецов – почему она так поступила, пресветлая госпожа Эрешкигаль? – готовились убить живых.