Книга Вербы Вавилона, страница 106 – Мария Воробьи

Мысли Шемхет перекидывались на Дом Праха, но она запретила себе думать об этом. Она сидела и дежурила – ей все равно не спалось. Гашере, кажется, стало получше – дышала теперь ровнее. А вот ребенок… Шемхет не видела прежде таких маленьких. Она, конечно, ходила к Намтару, но что такое всего несколько часов в неделю?

Сон новорожденной девочки был похож на смерть. Шемхет хотела разбудить одну из женщин, но сдержалась. А что, если младенец умрет прямо тут? Оживет ли она мертвецом? Попытается ли разорвать свою мать? Но у нее не хватит силы… Но вдруг…

Девочка была очень белая, глаза ее казались запавшими, а движения груди были такими незаметными, легкими, что казалось, словно она и вовсе не дышит.

И Шемхет продолжала глядеть на нее. Она так устала и, когда увидела какое-то движение, решила, будто ей померещилось. Но потом что-то темное мелькнуло снова, мрачная тень скользнула между людскими телами, сквозь черноту ночи. Шемхет потерла глаза, а когда открыла их, увидела демоницу, склонившуюся над Гашерой и младенцем.

Демоница была очень страшная и очень красивая: с короной острых козьих рогов на голове, среброволосая, с когтями и шипами на коленях, на локтях. Одетая в легкие пурпурные ткани, замотанная небрежно, словно ее нагота должна была нарочно и пугать, и возбуждать.

— Ламашту! – крикнула Шемхет, вставая, ибо существовала только одна демоница, воровавшая жизни новорожденных и жизни детей в утробах.

Демоница медленно, скучающе оглянулась на нее.

Все остальные спали – почему они не проснулись от крика Шемхет?

Глаза демоницы и глаза Шемхет встретились. И лицо Ламашту вдруг стало растерянным, несчастным. Она узнала Шемхет раньше, чем Шемхет узнала ее.

Демоница вскинула руки, чтобы скрыться, но при звуках голоса Шемхет замерла, словно зачарованная, так и не донеся их до лица.

— Инну? – слабо спросила Шемхет.

Не было только пятна, но лицо осталось таким же, а глаза – глаза стали голодными и несчастными.

— Сестрица, это ты? – еще раз спросила Шемхет. – Что стало с тобой?

Она протянула ладонь к лицу демоницы, но та сделала шаг назад и помотала головой.

— Я могу помочь тебе? – спросила Шемхет. – Ты только скажи, я все сделаю.

Но Ламашту закрыла лицо руками и снова помотала головой. Шемхет подошла к ней ближе.

— Бедная моя, что они сделали с тобой?

Но демоница молчала.

Потом медленно повернулась к Гашере и снова посмотрела на ребенка. Во взгляде ее отражалась живая человеческая тоска и хищный, звериный голод. Такого злого, животного лица никогда не было у Инну, и Шемхет вздрогнула.

— Оставь ее матери, – попросила она. – Пожалуйста. Это же ужасное горе. Видишь, что происходит? Оставь ее, пожалей мать. Она может не увидеть других своих детей.

Ламашту-Инну, не глядя на сестру, усмехнулась одним краешком своего широкого алого рта.

— Ты ведь уже многих украла, я сразу не поняла. Как ты не оглохла еще от криков их матерей… – прошептала Шемхет.

Но демоница не ответила. Она продолжала смотреть на ребенка. Теперь Шемхет показалось, что в демонице совсем мало осталось от Инну.

— Если не ради них, то ради меня! Пожалуйста, сестра.

Ламашту растерянно оглянулась на Шемхет, словно та сказала что-то запретное, что-то из прошлой жизни.

Шемхет моргнула – а когда открыла глаза, демоница уже исчезла. Шемхет склонилась над младенцем, готовая его разбудить, но в этом не было нужды. Девочка глубоко вздохнула и завозилась во сне. Кожа ее слегка порозовела.