Книга Выше неба не будешь, страница 74 – Станислав Федотов

Он неторопливо шёл, сворачивая с улицы на улицу, и не заметил, как очутился перед четырёхэтажным домом с украшенным лепниной фасадом, над которым красовалась надпись крупными буквами: «Доходный домъ ТД И. Я. Чурина и К^о». Окна дома светились по-разному – жёлтым, зеленоватым, сиреневым – из-за разных штор и абажуров на лампах. На третьем этаже четыре окна сияли ярко-розово и притягательно – в них лёгкой тенью промелькивала женская фигурка. У Ивана ёкнуло сердце: в какой-то момент ему показалось, что это – Цзинь. Опять, уже в который раз, накатили воспоминания, он с трудом и неохотой отогнал их: было неловко перед Настей, тяготило чувство невольной вины, а обижать жену, даже в мыслях, он не хотел.

— И что господин есаул увидел интересного в этом доме? – раздался вкрадчивый голос, а затем громкий смех у него за спиной.

Иван обернулся: штабс-капитан Толкачёв! Что ему тут понадобилось?!

— Я здесь живу, – словно услышав вопрос, сказал Толкачёв. – В этом шикарном доме.

— Чем же он шикарен?

— Удобствами, есаул! Отличными удобствами! Не желаешь тут обосноваться? Я видел объявление: сдаются квартиры.

— Странно, – удивился Иван. – Город переполнен эмигрантами из России, а тут свободные квартиры.

— А они не каждому по карману, сударь.

— Вот поэтому я и не желаю в нём обосновываться. Жалованья есаула маловато. Удивляюсь, что у штабс-капитана хватает.

— Ты не поверишь, – хохотнул штабс-капитан, – мой папаша, купец первой гильдии Толкачёв, выиграл квартиру в карты у своего приятеля Чурина. Так что я плачу лишь за тепло и воду. Ты не торопишься? Пошли ко мне, выпьем коньячку, обсудим ситуацию. Охранная стража сегодня сыграла в ящик.

— Как это?! – неприятно удивился Иван.

— А ты что, не видел, как себя вели китайцы? Какой-то занюханный майор Бо Лин предстал, словно император, и приказал закрыть наш штаб.

— Это называется послужил на благо Родины, – угрюмо сказал Иван. – Я про себя. Месяца не прошло.

— Вот и повод выпить, – заявил Толкачёв. – Пошли. У меня, кстати, есть идея.

— Погоди, – придержал Иван. – Ты не знаешь, кто живёт вон в той квартире на третьем этаже, где окна светятся розовым?

— А-а, это как раз надо мной. Квартира инженера Вагранова. Сам-то он погиб на японской, а вдова его с детьми проживает. Красивая, между прочим, баба! Я пытался ухлестнуть – отшила на раз-два. Ладно, пошли, а то у меня внутри всё пересохло.

Перед тем, как перейти улицу, Иван ещё раз взглянул на розовые окна, и снова в них мелькнул силуэт. Что же меня привело сюда? – думал он, идя рядом с Толкачёвым, который что-то говорил, говорил… Столько плутал по улицам, мог забрести, куда угодно, а Господь взял и привёл под эти окна, чтобы я увидел в них… кого увидел?! Прошло двадцать лет, Цзинь могла так измениться, что не узнать. Я ведь тоже стал другим – и обличьем, и душой…

— Митя, я в конторе была, новость слыхала, – сообщила Пелагея, укладываясь к Дмитрию под бочок.

Вагранов жил во времянке, отведённой ему Ставцевой; она три-четыре раза в неделю приходила к нему ночевать. Это их устраивало, и дети Пелагеи не возражали. Даже наоборот, предлагали им жить вместе, дядя Митя им нравился. Он вечерами рассказывал про планету Земля, про разные страны и народы, а то и вообще про Космос и другие планеты; учил их физике, математике и черчению; знакомил с разными механизмами и устройством паровоза и парохода. Пелагея тоже слушала с удовольствием, но жить по-другому не соглашалась – не хотела, как сказала, привыкать к хорошему. Она весьма трезво смотрела на жизнь, в первую очередь на свою, и была уверена, что рано или поздно Дмитрий из неё уйдёт.