Книга Сестра Солнца, страница 41 – Юдит Готье

Во время разговора сегун продолжал перелистывать книгу.

— Вот как раз, – сказал он с содроганием, – указ, которым мой отец повелел избиение:

«Я, Тайко-сама, приговорил к смерти этих людей, потому что они пришли в Японию под видом посланников, хотя и не были ими, потому что они жили на моей земле без моего разрешения и проповедовали христианскую веру, несмотря на мое запрещение. Я хочу, чтобы они были распяты в Нагасаки».

Фидэ-йори вырвал эту страницу и несколько следующих, содержавших законы против христиан.

— Я нашел, что нужно вычеркнуть в этой книге, – сказал он.

— Ты хорошо делаешь, господин, покровительствуя этим кротким и безобидным людям, – сказал Нагато. – Но берегись, чтобы молва, которая переходит из уст в уста и обвиняет тебя в приверженности к христианству, не укрепилась и чтобы твои враги не воспользовались ею против тебя.

— Ты прав, друг, я подожду, пока мое могущество не утвердится крепко, и тогда объявлю мои чувства и искуплю, насколько это возможно, пролитую на моих глазах кровь. Но я должен покинуть тебя, дорогой больной, ты утомляешься, а доктор предписал тебе покой. Будь терпелив, твое выздоровление близится к концу.

Сегун удалился, бросив на своего друга заботливый взгляд.

Как только он вышел, Лоо наконец поднялся; он зевнул, потянулся и сделал тысячу гримас.

— Ну, Лоо, – сказал принц, – пойди побегай немного по саду, но не бросай камнями в газелей и не пугай моих китайских уток.

Лоо исчез.

Оставшись один, Нагато быстро вынул из-под подушки бумажку, спрятанную в сумочку из зеленого атласа. Он положил ее на подушку, лег на нее щекой и закрыл глаза, чтобы заснуть.

Это был тот конверт, который дала ему Кисаки. Он берег его, как драгоценность, и его единственной радостью было вдыхать его легкий аромат. Но, к его великому сожалению, ему казалось, что запах за последние дни выдыхался. Может быть, привыкнув часто вдыхать его, он уже не ощущал его так сильно.

Вдруг принц приподнялся; ему пришло в голову, что внутри этот тонкий, приятный запах лучше сохранился. Он сломал печать, которой еще не трогал, думая, что конверт был пуст, но, к своему великому удивлению, он вынул оттуда исписанную бумажку.

Принц вскрикнул и попробовал прочесть, но напрасно. Красные круги бегали перед его глазами, в ушах шумело; он боялся потерять сознание и опустился на подушку. Однако он успокоился и снова стал смотреть на письмо. Это были изящно составленные четверостишия. Принц прочел их с невыразимым волнением:

Два цветка распускаются на берегах одного ручья.

Но увы! Ручей их разделяет.

В каждом венчике дрожит капля росы —

блестящая душа цветка.

Одну из них озаряет солнце и заставляет ее блестеть.

Но она думает: отчего я не на другом берегу?

Когда-нибудь эти цветы склонятся, чтобы умереть.

Они уронят, как бриллианты, свою лучезарную душу.

Тогда обе капельки росы сольются и смешаются.

— Это она назначает мне свидание, – вскричал принц, – дальше, позже, в другой жизни. Значит, она угадала мою любовь! Она меня любит! О смерть, разве ты не можешь поторопиться? Не можешь приблизить божественный час нашего соединения?

Принц мог подумать, что он услышан, так как он потерял сознание, опрокинувшись на подушки.

В очаровательной местности, среди густого леса возвышались красивые золоченые крыши летней резиденции Кисаки. Густая листва необыкновенно высоких деревьев как бы с сожалением раздвигалась, чтобы дать место этим блестящим крышам, которые простирались со всех сторон вокруг дворца и накрывали широкую веранду, устланную коврами, с разбросанными шелковыми и атласными подушками, шитыми золотом.