Книга Северный роман, страница 58 – Полина Вишневская

Глядит вверх — уязвимость в глазах. Шутит много, но за фасадом сердце побитое, душа в шрамах — оттого такая настоящая.

Киваю на ее ноги.

— Туфли скинь, устраивайся.

Скидывает, сияет улыбкой — в живот будто кулаком. Плохая идея. Эта улыбка — знак: к концу вечера я у нее беззащитен.

— Что в Янишполе любишь больше всего? — спрашивает Вера, свернувшись калачиком на моем диване — уютно, расслабленно, как будто здесь ее место.

— То, что спрятан в карельских лесах. Чувство, будто свой клан маленький.

— Понимаю. Я в небольшом городке выросла — по московским меркам вообще крошечном. Но такой магии, как в Янишполе, там не было. Здесь… по-настоящему волшебно.

— Часто это слышим.

Он улыбается краем губ.

— Было у тебя что-нибудь с туристкой? На одну ночь?

Я закатываю глаза.

— Как думаешь?

— Было.

Поднимаю бровь, отвожу взгляд.

— О-о, чувствую, там есть истории. Я, если что, за — бери, пока дают. Без осуждения.

— А у тебя? В Москве туристов полно.

— Не те туристы. Семьи, толпы на Аллее Славы, фотки со звездами, отпечатки актеров… Одиноких почти не встречала. Но на одну ночь — да, было. Все три раза — мимо. Сплошное разочарование.

— Жаль, — делаю глоток.

— Даже не представляешь, насколько, — стонет она. — Я уже забыла, когда нормально спала. А ты? Когда в последний раз?

Тема не та, на которую я рассчитывал.

— Эм… не помню. Но не недавно.

— Красиво ушел от ответа, — кивает с одобрением.

— В Янишполе с этим не разгуляешься.

— Верю. — Она тычет меня в подбородок. — Фото с деньгами на Камне деда Семена делал?

— Нет.

— Голым задом на камень садился?

— Нет.

— Странно. Девчонки вон грудь выкладывают, фоткаются.

— А фанатки еще и камень лижут. Не самая гигиеничная традиция. Я даже сериал не смотрел — у меня телевизора нет.

— Как это — нет телевизора?

— Не хотел. Читаю, слушаю подкасты, иногда пазлы собираю.

Она смотрит на меня и вдруг улыбается.

— Боже, ты как милый старичок.

— Я не старый.

Наклоняется ближе, касается моего виска.

— Седина уже есть.

— Мне тридцать два.

— Правда? — Она смотрит внимательно. — На восемь лет старше, а фигура просто огонь — от пробежек у Онежского озера.

— И торты проверяю, — добавляю многозначительно.

Она поднимает палец:

— Не лишай меня удовольствия. Каждый кусочек смаковала, а если бы не ты, взяла бы еще.

— Шок, — шучу я, и она ухмыляется. — А что тебе нравится в Янишполе? — спрашиваю я, подхватывая игру.

— Кроме пекарни Мефодиевых? Люди. Тепло, дружелюбие, готовность помочь. Знали, что мы приедем, и приняли нас как своих, вместо «москвички».

— Янишпольские славятся суровым характером. В новостях кричим друг на друга, но на самом деле мы страстные и добрые, — замечаю я.

— Это заметно по тому, как нас с Никой встретили, — она берет кружку, делает глоток и ставит ее обратно. — Самая громкая сплетня с нашего приезда?

— Что тебя с Мироном в туалете паба застали, — отвечаю я.

— Что? — она удивленно поднимает глаза. — Кто сказал?

— Все, — хмыкаю я.

— Все? Кто это все? Это… — она смотрит на меня с подозрением. — Врушка.

— Ага, — смеюсь я.

— Не смешно, Родион.

— Мне смешно.

— Сделаешь для меня такую? — спрашивает Вера, покончив со второй порцией — вилка чистая, губы слегка заляпаны кремом.

— Не уверен, что заслужила.

— Заслужила, — она подмигивает. — Умею быть благодарной и вежливой.