Книга Северный роман, страница 29 – Полина Вишневская

Я опускаю взгляд.

— Немного сложнее, чем я думала.

— Вижу, — она гладит меня по плечу. — Но здорово, что пробуешь новое.

— Ага, новое, — настроение падает. — Из зоны комфорта выхожу.

— Горжусь тобой.

Я встаю и смотрю на бардак.

— Знаешь, это наша миссия. За то время, что я здесь, освою масляные калитки. Домой увезу, фуд-трак открою с вареньем из смородины. Народ со всей страны придёт, будет умолять калитку смазать. Киношники прознают, приедут снимать…

— Вау, давно так придумала? — смеётся Ника.

— Нет, только что.

— Дура ты, но как же я тебя люблю.

Я тыкаю пальцем в тесто.

— Тает вечно, не понимаю почему. Но разберусь. Может, на пикник в воскресенье отнесу — всех удивлю.

— Уверена, оценят.

— Ок. — Во мне появляется новая энергия. — Справлюсь. Внутреннюю повариху позову.

— Как дела? — Ника выходит из комнаты с пустой миской.

— Масляные калитки — полный провал.

— Настолько хороши?

— Полный провал.

Я смотрю на своё творение. Оно плоское, по бокам течёт масло — глаза режет.

— Не сдавайся, Вера. Ты сможешь.

— Твой энтузиазм раздражает.

— Ладно. Ты лузер.

Я хмурюсь на подругу.

— Это грубо.

— Суровая любовь, детка.

— О боже, Вера, изба горит? — Ника влетает в комнату, держа в одной руке ключи от кофейни, а другой разгоняя дым.

— Нет, — стону я и сползаю по холодильнику на пол, держа в руке прихватку. — Масляные калитки сгорели.

Она кашляет и размахивает книгой, разгоняя дым.

— Что случилось?

— Сала слишком много, капнуло в печь и загорелось. Знак это. Масло с салом меня ненавидят.

Я встаю и подношу противень. Всё растеклось и подгорело, будто грузовик переехал.

— Хм… аппетита это не вызывает.

— Спасибо, капитан очевидность, — отвечаю я с сарказмом.

— Не сдавайся, — ободряюще хлопает меня по плечу. — Попробуй снова.

— Думаешь, это поможет? Я никогда так не делала.

— Узнаешь, когда попробуешь, — смеётся Ника.

* Родион *

Писательница, которую я терпеть не могу, но которая заставляет меня это делать, — одна.

Жду передышки от белокурого торнадо, ворвавшегося в мою жизнь.

— Кого ждем? — оглядываюсь и поправляю рюкзак. — Все в сборе.

Мирон, Леха и Савелий обмениваются взглядами. Я понимаю: Мефодиевы затеяли что-то и решают, кто начнет.

— Ты первый, — Леха кивает Мирону. — Я уже рассказал ему про Василия: розетку под раковиной чинил.

Мирон переводит взгляд на Савелия.

— Я про то, что Федька в ботинки нагадил.

— Это не моя идея, — Савелий скрещивает руки.

Леха ворчит, Мирон вздыхает.

— Камень-ножницы-бумага. Семь из девяти. Проигравший скажет.

— Семь из девяти? Чушь. Три из пяти, — бурчит Савелий.

— Раз, — рычу. — Иначе отпинаю всех.

— Ладно, — Леха и Мирон поднимают руки. Раз-два-три — у Лехи камень, Мирон проигрывает.

Мирон стонет и открывает рот, но тут голос сзади:

— Мы здесь!

Оборачиваюсь. Ника и Вера подходят с бутылками в руках. Вера ловит мой взгляд, и я вижу на ее лице тот же вопрос: как она здесь оказалась? И как здесь оказался я?

— Извини за опоздание, — говорит Ника. — Вера туфлю потеряла — в постели нашла, — сообщает с сияющей улыбкой Савелию.

— Да нет, вовремя, — Савелий обнимает Нику, она удивлена, но рада. Веру он тоже обнимает и кашляет. — Для первого раза тропа жестковата, поэтому идем парами. Леха и Мирон — впереди. Ника — со мной, вторыми. Вера — с Родионом. Он крепкий: если споткнешься — за мышцу держись.