Книга Северный роман, страница 26 – Полина Вишневская

Злость на родителей уходит. Раздражение от работы, которую ненавижу, но продолжаю ради них, тает. Боль от жизни, которой не хочу, стихает. Прошлое темнеет, оставляя только руки, глину и Веру. Её глаза, манеры, улыбка. Пальцы опускаются в центр, и я формирую дыру. Её наглость, острый язык, умение танцевать. Кусаю щёку изнутри, и глина в руках сбивается. Гордая, как я. Защищается, как я. Упрямая... как я. Большой палец вниз, и глина скользит под кожей — я формирую миску. Кажется, половинку нашёл — в маленькой, вспыльчивой, туристке.

* Вера *

Сегодня я не съела ни одной калитки, но это легко исправить. Сколько дней прошло с последнего мужского оргазма? Семьдесят три? Семьдесят четыре? Примерно так. Боль просто невыносимая, голова раскалывается. Местные карелы, которые девушек как мешки таскают, — всего один, но как же он пахнет! Словно сексом. Не знаю, что добавляют в пиво, но оно крепкое. Может, я вчера кому-то нагрубила?

— Ты слишком быстро идёшь, глаза налились кровью, — говорю я, прикрывая глаза от солнца, пока Ника тянет меня куда-то от кофейни. — Объясни, куда мы идём.

Вместо ответа она останавливается у какой-то двери.

Моргаю, но ничего не вижу — в этом свете трудно что-то разглядеть. Я думала, что в Карелии всегда дождь и тучи, но оказалось, что это не так. Ника открывает дверь и толкает меня внутрь. На пороге я спотыкаюсь.

Две стеклянные витрины у стойки украшены резьбой, в центре — фамильный герб. Напротив — бар вдоль стены с табуретами для посетителей пекарни. Всё просто, но с балками в углах и деревянным потолком. Больше и не нужно.

Очаровательно.

— Привет, девчонки, — говорит Савелий, подходя к нам в фартуке и держа в руках полотенце. — Как вы?

Савелий выглядит потрясающе. Тёмные волосы, стальные глаза, лёгкая щетина. Крепкий парень с идеально сидящей на плечах рубашкой.

Вчера, когда Родион нас представил, я заметила реакцию Ники: её щёки порозовели, на лице появилась хитрая улыбка. Было ясно: подруга влюбилась.

Не могу её осуждать. Савелий — это нечто невероятное, к тому же у него приятный акцент, каждое слово звучит как мелодия. И главное — пекарня принадлежит его семье.

— Кали-и-и-инки-и-и, — стону я, будто в пустыне без воды.

Савелий тихо усмехается:

— Так вкусно, да?

Ника кладёт руку мне на спину:

— Нужно восстановить силы перед сменой в кофейне.

— Это мы можем, — отвечает Савелий, становясь за стойку. — Калитки или завтрак?

— И то, и другое, — говорит Ника, пока я разглядываю витрины. В одной — пирожки, в другой — выпечка. Подхожу ко второй.

— Есть завтрак с калитками: яйцо и добавки — шпинат, бекон и мур.

Я поднимаю руку.

— Без мура, пожалуйста.

Савелий усмехается.

— Привыкай к вкусу.

— А эта калитка? — я указываю на круглую с миндалём.

— Янишпольская. Особенность Карелии.

— Вау, здорово, — говорит Ника. — Возьмём обе.

— Подожди, — я смотрю на Савелия. — Что внутри?

Он улыбается.

— Вкуснее фруктового хлеба. Со смородиной, белым изюмом и миндалём.

Я показываю на подбородок.

— Кажется, то, что нужно. Заворачивай. Плюс два завтрака с калитками — с яйцом и шпинатом. Мне нужен белок.

Пока Савелий упаковывает, он спрашивает:

— Вчера повеселились?

Ника опирается на стойку.

— О да. Музыка была отличная.

— Надо было потанцевать.