Книга Ледяной змей, страница 96 – Виктория Дьякова

— Анастасия Николаевна, а что на самом деле вам известно про родную мать Ники? – спросила Аня серьезно. – Когда вы брали Нику в детдоме, вам что-то сказали? Кто ее родители?

— Да ничего неизвестно было про ее родителей. Ее подбросили. В прямом смысле. За ограду просунули сумку с младенцем – утром нянечка нашла. И все. А младенец-то черненький. Чернокожий то есть. И ни записки – ничего. Жила ее мать в Сестрорецке или нет – не знаю я. Но учительницей английского языка, как Ника рассказывала, точно не работала. Ни в каком «Интуристе» экскурсии не водила. Сестрорецк, сами знаете, город маленький, школ тогда всего две или три было, это сейчас понастроили – так что всех учителей люди знали. Учителей, врачей – все были на виду, про всех известно было, как живут, какие семьи. Ну, в основном. Чтоб у кого-то чернокожий младенец народился – как такое пропустили бы? Да и откуда в Сестрорецке чернокожим-то взяться? Нет, это из Питера привезли. И, как щенков или котят, чтоб не топить, подбросили. С глаз долой – подальше. Чтоб не возвращаться уж. Директриса так и называла ее «эта наша черная, подкинутая». Она мне Нику брать не советовала. Другую девочку рекомендовала, у которой известно было, что родители погибли при пожаре. Нику с Соней Рыжиковой директриса не любила. Виолетта же тоже родителей своих не знает. «Нагулянные эти, – говорила. – В подоле принесенные». Не бери, говорит, Настя, наплачешься. Ну, мы же по знакомству, я говорила, – пояснила Дерябина. – Ни ту, ни другую, в смысле, Рыжикову. Вот Аленочку возьми, – все советовала. – Она постарше, школьница уже. Жила в деревянном доме. Мать и отец на заводе работали. Мать со смены кипятильник забыла вытащить, вот пожар случился. Отец обгорел сильно, пока жену и дочь спасал. Умер в больнице. Мать тоже умерла – надышалась газом, не откачали. А родственников больше никого. Я ее послушала, Аленочку сначала взяла, – призналась Дерябина. – Не обманула директриса – очень хорошая девочка. Но потом дома ночи не спала, все о Нике думала. Себя вспоминала в детском доме в Фергане – как мне несладко приходилось одной-то беленькой среди всех этих узкоглазых. Жалко ее очень было. Вот и говорю как-то Вовке. Давай, говорю, ту черненькую тоже возьмем. Затравят ее там – факт. Он согласился. Так Ника у нас появилась.

— Значит, ни о каких родственниках Королевой по линии матери речи быть не может? – уточнил Максим.

— Нет – это точно, – убежденно ответила Дерябина. – Откуда же им взяться, если даже и намека не было никогда, кто родители. Это только мошенничество если.

— Ясно. А кто нашел Нике так называемую родственницу? – спросила Аня. – Ника вам рассказывала?

— Так эта потаскуха, простите, секретарша Красовского Ольга Кремер, – ответила Дерябина и поморщилась, как будто что-то кислое проглотила. – Я ее так потому называю, что она, подстилка такая, к Красовскому клеилась, что манная каша на подметку – не отодрать. Один раз аж разделась перед ним в офисе, Ника их застукала. Но вроде там ничего такого не было со стороны Красовского – но какова, штучка, а?! Так вот, у этой Кремер мамаша – бизнесменша. У нее несколько фирм имеется. «Мечта такая-то», «Мечта такая-то» я не помню. И еще «Мечта ребенка». Они детские дома патронируют, подарки к праздникам готовят, утренники устраивают. Ну и родственников ищут, мало ли где живут далеко, не знают, что дите в детском доме мается, может, возьмут. Или же приемных родителей ищут, но это за денежки, конечно. С нас за Нику и Аленочку тоже содрали в свое время. Пришлось Вовке отцовский огород, три сотки отписать директрисе. Денег-то у нас не было. Но он нам и самим не нужен был. – Дерябина махнула рукой. – Мы им не пользовались.