Книга Ледяной змей, страница 99 – Виктория Дьякова

Ну а потом домой приехала. Вовке все рассказала. Поцапались мы. Он на меня накинулся – мол, девочке помощь нужна, надо собаку вызволять, а ты, дура старая, не понимаешь, что ли? Дай бумажку, говорит, я с ней в полицию пойду. А я ему – не дам, ничего я для нее делать не буду, пока она не научится себя вести, тварь такая. Пусть научится сначала с матерью разговаривать! Вот так и кричала ему. Вот откуда у меня все это. – Она горестно покачала головой. – От несчастного детства моего, наверное, от свекрухи поганой – змеи, что всю молодость отравила. Вовка психанул, ушел из дома. На машине уехал. Весь день домой не возвращался, не ел, не пил. Знаю, что он Нике звонил. В полицию ходил, но там его послали. Толком-то он ничего не знает. А Ника не отвечает. Мол, мешаете работать, сказали. Только поздно вечером приехал. И спать лег голодный. А утром мы узнали, что… Ника погибла. Но сказали сперва, что она самоубийством жизнь покончила. Я подумала, из-за Красовского, что у нее жена венчанная обнаружилась, другая семья. – Дерябина развела руками. – В голову тогда не пришло мне, что ее убили. Про бумажку я напрочь забыла. Ну, что между нами с мужем было – рассказать словами нельзя. – Она неотрывно смотрела на стол перед собой. – Тут уж Вовку прорвало. Он так на меня кричал, что никогда в жизни я не слышала. Он Нику очень любил. Больше родных сыночков. У них, как говорят, души родственные были. Вот собачки, птички, природа – все такое. Музыка. Искусство. Вовка тоже все это всегда любил и понимал, а меня считал глухоманью.

В общем – все высказал мне, что огромную ошибку совершил в жизни, когда на мне женился, что проклинает тот день на базаре в Фергане, когда мы с ним встретились, что такой гадюки в жизни никогда не встречал. И что если бы я не канючила из себя, а что-то толком для ребенка сделала, то Никуша была бы жива. Я ему не перечила, все выслушала покорно. Сама знаю, что виновата. И его простила – он, правда, в жизни от меня натерпелся. Всю жизнь ему отравила. А на деле мне его боготворить надо было бы. Какая бы жизнь была у меня, если бы не он? Одним словом, приступ у него случился. Еле откачали. Дети прибежали, Леня, Паша, Аленочка. Скорая вовремя приехала, спасибо им, привели в чувство. Сейчас вот в больнице лечится. Но похороны – это все Красовский на себя взял. Нас только привезли-увезли туда и обратно. Я не хотела, чтобы Вова ходил, но он настоял, собрался. Красовский нам денег предлагал, квартиру новую купить. Ну, все, что надо. На все готов. Вова сказал – ничего не надо. Пусть с глаз долой сгинет и больше не показывается никогда! И я с ним согласна. Потом к следователю меня вызвали.

— Вы следователю Зайцеву рассказывали про последнюю встречу с Никой и про бумажку эту? – Аня указала взглядом на улику.

— Про бумажку – нет, – призналась Дерябина. – Я честно ее с собой взяла. Хотела ему показать. Но потом по его вопросам поняла, что его вообще ничего не интересует, что с Никой в последний день было. А я-то толком ничего ему сказать не могу. Ну, дала ей эта догситтерша бумажку. А где она с ней встречалась? Какой адрес? Где Гришу в заложниках держали, я у Ники спросить не догадалась. Так он мне скажет, вы, тетенька, выдумываете все. А бумажку выбросит. А она же – ценность. И решила ничего ему не говорить – не тот человек попался, сразу видно. А Вова, как отошел маленько, мне говорит: «Мать, в полиции правды не найдем. Видишь, как они Никушу нашу в самоубийцы быстренько записали. Лишь бы только не искать ничего. И дома сидеть кофе попивать. Надо самим правду искать. Гришу мы уже не спасем, мертвый он, скорее всего, пес то есть, и Нику не спасем – поздно. Но хоть виновных накажем». Я ему: «Куда тебе, еле дышишь?» А он сурово мне так: «Ты один раз меня не послушала, что вышло? Это твоя подружка тебе рассказывала, что у нее в доме частный детектив живет? Она еще по громкому делу в поселке Репино прославилась. Вот и иди к ней. Заключи договор. О деньгах не думай, все продадим, но виноватых накажем». Я спорить с ним не стала – всю жизнь спорила. Очень плохо у него с сердцем после смерти Никуши. Боюсь, долго не протянет. Вот и пришла. А тут, оказывается, Сонечка уже постаралась. Правда, знаете, что меня подтолкнуло еще? – вдруг спохватилась она. – Вовку как в больницу положили, я поуспокоилась немного – все-таки он под наблюдением врачей будет. Лежала ночью без сна, все думала, думала, тысячу раз эту последнюю встречу с Никой прокручивала в голове. И вдруг вспомнила. Я когда от Ники выбегала, в смысле, на проспект уже, парня высокого в черной куртке кожаной заметила. Он около салона художника того, соседа Ники, крутился. Я еще удивилась, салон-то в одиннадцать открывается. И по внешнему виду он – никакой не художник.