Книга Так сказала бабушка, страница 46 – Николай Владимирович Андреев

— Что, раздражающая реклама началась? – поинтересовался я.

Максим Валерьянович бросил взгляд на экран телевизора, по которому транслировали футбол, и сказал, что ничего подобного, кажется, не говорил.

— Да ладно, – сказал я. – Это я так пошутил.

В этот момент по лестнице спустилась бабушка. Посетовав на изнуряющую жару, она спросила, почему мы находимся не там, где должны находится.

— Вы знаете, сколько сейчас времени?

— Без десяти пять, – посмотрел я на часы. – А что?

— Ничего! Давайте, живо расходитесь по местам, пока Коновалов вас не увидел. Аня уже скоро выйдет.

И действительно. Пока я объяснял бабушке, что участвовать в эксперименте, не имеющем юридической силы, так же глупо, как убеждать Худобиных в том, что банкротство предприятий – не коммерчески выгодная сделка, а статья Уголовного кодекса, в зале появилась Анечка. Одетая по-домашнему, в свободные джинсы и большую навыпуск рубашку с широко распахнутым воротом, она выглядела расстроенной и уставшей. Круги под глазами, опущенные плечи, медленная, слегка заторможенная походка – говорили о том, что последние сутки дались ей с большим трудом.

Увидев в зале Рыльского, она удивленно вскинула брови. Однако тут же опустила их и, не останавливаясь, молча проследовала в сторону коридора.

А я снова посетовал на судьбу.

«Ну почему, – думал я, – одним достается все: “Мерседесы”, загородные коттеджи, красивые женщины, от одного вида которых теряешь голову, другим – диван в хрущевке, родительская “копейка” и девочки из числа тех, кому не нашлось мест в “Мерседесах”? Почему, чтобы добиться желаемого, одним достаточно фамилии, другим – тройной меры ума и таланта не хватит для того, чтобы обеспечить себе достойное существование?»

Я спросил себя: кем был бы Виктор, носи он фамилию, допустим, Курочкин? И ответил: в лучшем случае тем, кем он является на самом деле – вульгарным убийцей и бездарным бизнесменом.

«А кем мог бы стать я, будь я Худобиным не на четверть, а хотя бы наполовину?»

Решив не травить душу, я поставил стакан с недопитым молоком на полку камина.

— Пойду-ка я, пожалуй, туда, куда меня определила судьба, – сказал бабушке.

— Это куда же?

— На свое место!

Только я подошел к лестнице, как из коридора вышла Анечка. Медленно шевеля губами, она прислонилась к стенке, заскулила и медленно спустилась на пол.

Ну и ладно. Я поднялся на первую ступеньку и остановился, задумавшись над тем, что делать дальше. В спальню идти не хотелось, а оставаться в зале – означало нарываться на очередной скандал с Коноваловым. Постоял несколько секунд и решил наведаться в кабинет.

«Пусть у меня нет денег, – утешал я себя, – пусть мою “копейку” не видно из окна лимузина, зато, в отличие от многих, я порядочен и честен! Я не какая-то там тварь дрожащая – я право имею! Покажусь в кабинете и буду говорить всем, что убил Константина… Пусть потом доказывают что хотят».

Открыв дверь кабинета, я вошел внутрь. Осмотрелся и увидел знакомую картину: на одном конце письменного стола, уронив голову на руку, рядом с которой стояли бутылка коньяка, два бокала и одно блюдце с кружочками лимонов, сладко сопел Романов, на другом – неподвижно сидел Виктор Худобин. Голова Виктора была откинута назад, на спинку кресла, а из залитой кровью груди торчала рукоятка кухонного ножа.