Онлайн книга «Так сказала бабушка»
|
— Кто еще в это время находился в зале? — Кажется, Екатерина Николаевна. — И все? Больше никого? — Нет. Она одна. — И что было потом, после того как вы нанюхались крови? Посмотрев на Анечку, Рыльский сказал, что потом ничего такого, что могло бы заинтересовать милицию, не было. Просто в кабинет вошла одна глупая девочка, и эта девочка, судя по тому, какими глазами смотрела на него, вообразила себе невесть какие страсти. — Я попросил ее никому ничего не рассказывать. Сами знаете: скажешь людям одно, а они обязательно все переиначат. — Вы пили с Константином коньяк? Максим Валерьянович не задумываясь ответил: нет. — А его кровь? – спросил Романов. – Только честно! — Честно? Все думали, что Максим Валерьянович начнет отпираться. А он глубоко вздохнул, потом поморщился, так, словно у него внезапно разболелась голова, и признался, что не знает, – может, и попробовал капельку. — Ну зачем вы мучаете меня? – Он с укором посмотрел на Романова. – Я не помню, все так перемешалось… Поймите, я больной человек, мне нехорошо. Видите, какое сегодня солнечное утро? Прищурившись, Максим Валерьянович бросил жалобный взгляд в сторону окна. Прикрыл ладонью глаза и отвернулся. Не знаю, может, мнение Романова, выступившего в защиту Рыльского, оказало влияние на решение Коновалова, может, была какая-то другая, более веская причина, но допрос Максима Валерьяновича на этом, по существу, закончился. Коновалов мягко пожурил его за то, что тот оказал сопротивление находящемуся при исполнении служебных обязанностей сотруднику милиции, но тут же успокоил, пообещав, при условии сохранения взаимного уважения, забыть об этом досадном инциденте. — Ну что, договорились? – спросил он, пристально всматриваясь Рыльскому в глаза. – Я имею в виду: уважать друг друга. Уж что-что, а уважать себя Рыльский не возражал. Хотя, думаю, прекрасно обошелся бы и без этого. Равнодушно пожав плечами, он сказал: да, договорились. А вот я бы на его месте сказал: нет. Потому что после слова «да» никто и никогда не узнает о том, как один храбрый Тузик пытался разорвать грелку в неравном бою. А теперь… — А теперь, – прошептал я на ухо бабушке, – придется молчать. Не каждый день Тузики предлагают мир грелкам. Бабушка подумала и сказала: — Не каждый. * * * На НТВ начались трехчасовые новости. Вместе с бабушкой, Максимом Валерьяновичем, Анечкой и капитаном милиции Борисом Сергеевичем Коноваловым я сидел перед телевизором, смотрел, как на экране одна беда сменяет другую, как за сюжетом об авиационной катастрофе следует сюжет о катастрофе железнодорожной, и думал о начавшемся следственном эксперименте. И пришел к выводу: ничего хорошего этот эксперимент мне не сулит. Что делать дальше, я по-прежнему не знал, где провести ближайшие два часа – не придумал, и как разойтись с бабушкой в спальне – не решил. Услышав пьяный хохот, доносящийся из кабинета дяди Толи, я оторвался от телевизора, по которому показывали пожар в Москве, и попросил объяснить: как можно проводить следственный эксперимент, когда треть испытуемых – Виктор Худобин и Романов – не в состоянии участвовать в нем. Коновалов тут же поправил меня: не треть испытуемых, а всего лишь один из них. — Романов как спал вчера на столе в кабинете, так, судя по всему, будет спать и сегодня, что для чистоты эксперимента даже хорошо, – пояснил он свою мысль. – А что касается Худобина, то и тут особой проблемы нет: все его действия известны вплоть до минуты. С пятнадцати ноль-ноль до шестнадцати сорока он находился в зале, а с шестнадцати сорока до того момента, когда закричала Анна, – в туалете. |