Книга Так сказала бабушка, страница 40 – Николай Владимирович Андреев

— А чего это ты вдруг так разволновался? – прищурив глаз, спросил Виктор. – Что, сердечко ёкнуло?

Приложив руку к груди, я ответил, что с сердечком, как и с желудочком, у меня полный порядок. А волнуюсь я не за себя, а за него – моего хоть и двоюродного, но все ж таки дядю. Вдруг окажется, что туалет, в котором он пропоносил убийство Константина, все это время был кем-то занят…

— Что тогда подумает милиция? А?

Не давая разгореться новой ссоре, бабушка решила прибегнуть к испытанному средству – обратилась с интересующим всех вопросом к Романову.

Повернувшись к нему, она громко спросила, что это за болезнь, которой страдает Рыльский.

— Порфирия-то? – Романов задумчиво посмотрел на бутылку «Мартеля». – Да так… Есть такая зараза, говорят, генетическая.

Отодвинув пустую чашку, он широким движением пьяного человека, решившего продемонстрировать, что по-прежнему находится в отличной форме, закинул ногу на ногу и сказал, что название болезни, если ему не изменяет память, произошло от фермента порфирин, чей избыток в крови, собственно, и приводит к этому заболеванию.

— Для этой заразы характерны следующие симптомы, – принялся загибать он пальцы. – Во-первых: быстрое старение организма, деформация кожи под воздействием солнечных лучей, так называемый синдром «лимонной корки», и ухудшение зрения. Во-вторых: поражение центральной нервной системы, возникновение галлюцинаций, бреда. И в-третьих…

А вот что оказалось в-третьих, мы так и не узнали. Загнув после мизинца с безымянным пальцем средний, Романов икнул и сказал, что все остальное, в общем-то, не суть важно. За исключением того, что у больных порфирией белки глаз становятся розовыми, кожа – белой, ногти – кривыми, характер – паршивым.

«Всё как у Худобиных!» – сразу подумалось мне.

Решив на всякий случай проверить, не болеет ли Виктор порфирией, я устроил ему визуальный медосмотр. Внимательно осмотрел с головы до ног, прикинул на глаз состояние кожи, цвет белка, кривизну ногтей и с большим сожалением вынужден был признать, что, кроме паршивого характера и поражения нервной системы, других симптомов, указывающих на то, что он генетически больной и ему пора лечиться, нет.

Виктор поймал мой взгляд. Спросил: чего это я на него пялюсь.

— Да вот гляжу на тебя и думаю, чем ты, дяденька, займешься во время следственного эксперимента? Понос у тебя прошел, причем как-то подозрительно быстро, да и коньяк в кабинете пить не с кем?

Не успел Виктор, что по-латыни означает «победитель», встать из-за стола, дабы продемонстрировать мне на деле (или на теле, уж не знаю, как правильно), чем он, победитель двоюродных племянников, собирается заняться в самое ближайшее время, как бабушка, отвлекая его внимание, высказалась по поводу задуманного Коноваловым эксперимента. По ее мнению, которое она выразила в весьма резкой форме, ставить опыты на людях, каждый из которых пользуется заслуженным уважением в обществе, затея изначально порочная. А ставить их без Рыльского – глупая и порочная вдвойне.

— Нас это унижает! – положив руку на плечо Виктора, воскликнула она. – А вам, Борис Сергеевич, это, уверяю, ничего не даст!

— И что вы предлагаете? – усмехнулся Коновалов. – Пойти в лес, хором позвать Рыльского?

— Ничего я не предлагаю! – ответила бабушка. – Вы – милиция, вы и должны предлагать!