Книга Полет Пустельги, страница 175 – Сергей Трифонов

— Открывайте, фрёйлейн Хойзерман, — сказал полковник, подбадривая ее жестом руки, — открывайте, не бойтесь.

Когда Кети вынула из коробки челюсти и фрагменты зубных протезов, в кабинете воцарилась тишина. Семь пар напряженных глаз впились в лицо стоматолога. Пять минут, пять неимоверно долгих минут, показавшихся вечностью, она рассматривала фрагменты, особенно тщательно изучая один зубной мост. Потом разделила фрагменты на две части, одну чуть сдвинула в сторону, положила руку на другую и звонко произнесла:

— Это зубы Гитлера. Дайте нарисованную мною схему.

Она пробежала глазами по переданному ей рисунку, положила его на стол, на рисунок фрагмента челюсти. Ее глаза засияли, на щеках появился румянец.

— Господа офицеры! Я с абсолютной уверенностью подтверждаю, это зубы Гитлера.

Старший лейтенант Сизова, забыв об уставе, о служебной этике, понимая всю важность свершившегося, громко зааплодировала. Грабин всем на удивление встал и тоже захлопал. Вскоре все офицеры с радостными лицами, будто вторично штурмом взяли Рейхстаг, стоя аплодировали словам Хойзерман. Поддавшись общим эмоциям, она подняла обе руки и воскликнула:

— Господа! Господа! А вот это зубы Евы Браун, то есть фрау Гитлер. Я в этом почти уверена. Но все же последнее слово за господином Эхтманом. Именно он делал для нее коронки и мосты.

Ввели Эхтмана. Невысокого роста, круглолицый, с жидкими волосами, зачесанными наверх, с усталыми глазами, он подошел к столу, сразу выбрал из отложенной Хойзерман части фрагмент с золотым мостом.

— Это зубы фрау Гитлер. Я могу подтвердить это профессионально.

Уже никто не сдерживал эмоций. Все вновь захлопали. Немцы прекрасно понимали, что являлись, возможно, главными действующими лицами финала этой исторической драмы, но не знали, как себя вести. Хойзерман взяла под руку Сизову. Эхтману, пережившему вместе с женой и дочкой-подростком осаду и штурм Берлина, все последующие напасти казались сущими пустяками. Он скромно стоял в углу кабинета и тоже улыбался.

Составили акт опознания, который подписали все присутствовавшие. Грабин тут же убрал его и коробку с фрагментами зубов в сейф, вызвал дежурного и приказал накрыть в столовой стол. Он пожал руку Эхтману и Хойзерман.

— От имени советского командования благодарю вас за ту неоценимую помощь, которую вы оказали следствию. Надеюсь, поставлена последняя точка в расследовании факта гибели Гитлера и Евы Браун. С уверенностью могу заявить, что именно сегодня в этом кабинете завершена самая страшная в истории человечества война. Спасибо вам.

В столовой оживленно обсуждали успешное, как всем казалось, завершение следствия. Грабин, заметив, что немцы чувствуют себя неловко, отдал приказание выдать им продуктовые наборы, усиленные водкой, взять с них подписку о невыезде из Берлина и сопроводить домой.

Савельев и Сизова проводили немцев до машины. Эхтман, ошалевший от неожиданно свалившегося подарка, уселся на заднее сиденье «виллиса» и, никого не стесняясь, стал доставать содержимое из большой картонной коробки. Он жадно обнюхивал свертки с колбасой, шпиком, пачки чая, печенья, папирос, с удивлением разглядывал банки с рыбными и мясными консервами. Потом все осторожно сложил обратно, сопровождая свои действия еле слышным бормотанием. Он забился в угол сиденья, поставил коробку на колени, обнял ее руками, положил на нее голову и закрыл глаза.