Книга Полет Пустельги, страница 173 – Сергей Трифонов

— Я никогда больше не позволю входить в наш дом нацистам, этим законченным негодяям. Ты когда-нибудь по-настоящему всматривался в глаза Гесса? Ганс, это же глаза преступника. И Гитлер, и Розенберг, и Гиммлер, и Дитрих, и все другие, — пре-ступ-ни-ки!

Я пытался возражать, но Доррит, перейдя на крик, заявила:

— Ты можешь говорить что угодно, делать что угодно, бывать с ними где угодно. Но в моем доме их больше никогда не будет! Кстати. Эрна Гофман поступила так же. Так что я не одна.

После этой размолвки мы оба старались показывать друг другу, что, собственно, ничего не произошло. Но в наших отношениях появилась трещина. Я больше ничего не рассказывал Доррит о партийных делах, мы избегали разговоров о политике. Но я видел, остро ощущал растущую в ней настороженность ко мне, скрытое недоверие. Я даже подумал, что, возможно, она ревнует меня. Но для этого я не подавал никаких поводов. Я любил только ее и верен был только ей одной. И она это хорошо знала.

Вскоре я вновь вернулся к систематическим рейсовым полетам в Люфтганзе. Я летал маршрутами Мюнхен — Берлин, Берлин — Лондон, Мюнхен — Рим, Мюнхен — Вена, Берлин — Цюрих. Однажды после моего возвращения из рейса в Вену я позвонил Гессу и попросил его о встрече. Он любезно пригласил меня к себе домой, где я познакомился с его замечательной супругой Ильзей, невысокой, спортивно сложенной блондинкой. За разговорами я задержался у них допоздна. Ильза рассказывала о предстоящих гастролях в Мюнхене Ла Скала, критиковала ляпы, с ее точки зрения, допущенные Гамбургским симфоническим оркестром на Вагнеровском фестивале в Байройте, ругала мюнхенских чиновников от культуры за нерасторопность и консерватизм. Мы с Рудольфом, которого я давно не видел, извинившись перед ней, укрылись в его кабинете и долго говорили о своем.

В первую очередь я ему откровенно сказал:

— Рудольф, честно говоря, я был удивлен, узнав от Гитлера, что мою кандидатуру ему предложил не ты, а Геринг.

Он, видимо, ожидал этого разговора и совершенно спокойно ответил на мой упрек:

— Ты не должен этому удивляться. Я искренне не желал, чтобы на тебя возложили функции пилота Гитлера. Ты по характеру прямой и честный человек. За твоими плечами богатый опыт военного летчика и пилота гражданской авиации. Ты не политик и не придворный вьюн.

Мне было приятно это слышать от старого друга и, расслабившись на минуту, я чуть не проговорился ему о беседах с Герингом, Мильхом и Ганфштенглем. Но, слава богу, удержался. Гесс продолжал:

— Посмотри, что происходит, Ганс. Будь уверен, мы вскоре будем у власти. И тогда в первую очередь займемся возрождением вооруженных сил и, конечно, военной авиации. Кто ее возглавит? Геринг, который с головой ушел в большую политику, внутрипартийные дрязги, пытается, во что бы то ни стало занять второе после фюрера место в партии, а затем и в государстве? За все эти годы он ни разу не сел за штурвал самолета, не интересовался развитием авиационной техники, палец о палец не ударил при создании в Германии авиационных спортивных союзов. Или, быть может, твой уважаемый шеф, Эрхард Мильх? Да, он талантливый организатор, много сделавший для создания прочной основы будущих военно-воздушных сил. Но он бизнесмен до мозга костей. И, поверь мне, когда на чашу весов положат интересы Германии и коммерческую выгоду, он выберет последнюю. Таков же и Удет. Да еще ко всему и пьяница. Фон Грейм, Лерцер, десятки других талантливых летчиков служат кто в пехоте, кто в полиции. Они уже давно забыли, что такое самолет.