Книга Зов первой Звезды, страница 56 – Ирина Серебрянская

— Я начинаю анестезию, — сказала она, и голос прозвучал чужим. — Местную. Полного обезболивания не будет, будет… очень неприятно.

— Делай, — было её единственным ответом.

Игла вошла в кожу, потом в мышцу. Он не дрогнул. Потом настал самый сложный момент — прохождение через кость. Она приложила давление, и раздался тихий, но отчётливый хруст, когда острая сталь преодолела сопротивление. Тело Марка вздрогнуло, как от удара током. Из его сжатых губ вырвался сдавленный стон, который он тут же подавил, впившись зубами в ткань подушки. Его пальцы вцепились в края стола, костяшки побелели.

Ася чувствовала, как по её спине струится холодный пот. Каждый её мускул протестовал против того, что она делала. Она причиняла ему боль. Целенаправленно, жестоко, во имя спасения.

— Почти… почти… — бормотала она, не знала, утешая его или себя.

Она потянула поршень шприца, набирая драгоценный, тёмно-красный костный мозг, насыщенный тем, что могло стать их спасением. Он снова застонал, на этот раз глубже, и его тело напряглось в дуге от боли.

— Не бойся причинить боль, — вдруг прохрипел он сквозь стиснутые зубы, его голос был полон невероятного усилия. — Моя жизнь… в твоих руках. Я доверяю им. Только им.

Эти слова стали для неё и благословением, и проклятием. Они дали ей силы завершить процедуру, извлечь иглу, наложить давящую повязку. И они навсегда врезались в её душу, отпечатавшись там жгучим клеймом его абсолютного доверия.

Когда всё было кончено, он обмяк на столе, дрожа от перенесённого шока и боли. Его дыхание было прерывистым, на лбу и на спине выступила испарина. Ася быстро убрала инструменты, вылила в специальный контейнер драгоценный образец и бросилась к нему.

— Всё кончено, — прошептала она, проводя ладонью по его мокрым от пота волосам. — Всё, милый. Держись.

Он не мог говорить. Он лишь слабо кивнул, и его рука, холодная и влажная, нашла её руку и сжала её с остатками сил.

Она помогла ему, почти несла, перебраться с операционного стола на узкую походную койку в соседней комнате. Он был тяжелым, почти безвольным грузом. Она уложила его, укрыла одеялом, дала воды. Он пил маленькими глотками, его глаза были закрыты, лицо — серым от истощения.

Ася села на край койки, не в силах отойти. Внутри всё было разрывалось. От ужаса содеянного, от благоговения перед его жертвой, от любви, которая в этот момент казалась такой огромной и такой мучительной.

И тогда он пошевелился. Не открывая глаз, он слабо потянулся к ней рукой. Она взяла её, прижала к своей щеке.

— Ложись, — прошептал он, едва слышно.

— Я…

— Ложись, — повторил он, и в его голосе прозвучала тень былой твёрдости. — Рядом.

Она не стала спорить. Скинула халат, в котором ещё были следы его крови, и осторожно легла рядом с ним на узкую койку, прижавшись к его неподвижному, всё ещё горячему боку. Он перевернулся на бок, лицом к ней, и обнял её слабой, но неотпускающей рукой, притянул к себе. Его дыхание, сперва неровное, постепенно успокоилось, выровнялось.

Они лежали так в полумраке комнаты, прислушиваясь к дыханию друг друга. Никаких слов не было нужно. Всё было сказано. Его жертва. Её боль. Их общее доверие, прошедшее через иглу и кость. Это был момент, выходящий за рамки физического. Это было слияние на уровне духа. Он отдал ей часть своей самой сокровенной сути — буквально. И она приняла её как величайшую драгоценность и самое тяжёлое бремя.