Книга Зов первой Звезды, страница 14 – Ирина Серебрянская

Дары продолжались. Теперь они были менее буквальными, но более значимыми. Однажды утром она нашла на крыльце идеально обструганную деревянную вешалку для трав — ту, которую сама безуспешно пыталась сделать два дня. Другой раз — глиняный кувшин с диким мёдом, таким ароматным, что воздух в избе стал сладким.

А потом был инцидент с Гришкой, деревенским дебоширом. Тот, набравшись сивухи, решил, что «городская штучка» нуждается в компании, и вечером стал ломиться в её калитку, громко требуя «гостеприимства». Ася, в ужасе, заперлась в доме, схватив кочергу, уже набирая на телефоне номер участкового (здесь еле-еле ловила одна палочка). Но через мгновение крики Гришки оборвались. Не криком ужаса, а коротким, утробным всхлипом, затем — шумом падающего тела и тишиной.

На рассвете, робко выглянув, она увидела, что калитка цела. А на дорожке, ведущей от её дома к деревне, лежала муто-рыжая кепка Гришки, чисто, почти символично разорванная пополам, как когтем огромного зверя. Сам Гришка после этого отлёживался дома, и, как шептались соседки, «отделался лёгким испугом и странной царапиной, похожей на ожог». Больше он к её забору не подходил.

Это стало последней каплей. Он не преследовал её. Он встраивался в её жизнь. Становился её защитой, её поставщиком, её незримым спутником. Он действовал, не спрашивая и не объясняя, по своим диким, непонятным законам.

Она не выдержала. Через несколько дней, когда он снова сидел на своём камне у ручья, она подошла к нему. На этот раз без инструментов.

— Зачем? — спросила она просто. В её голосе не было уже ни гнева, ни страха, лишь изнеможение и потребность понять.

Он посмотрел на неё. В его глазах не было торжества.

— Потому что ты моя. Моя ответственность. Моя надежда. Даже если ты никогда не примешь это.

— Я не вещь!

— Я тоже не вещь! — в его голосе впервые прорвалось что-то горячее, почти отчаянное. — Я не просто «Альфа», не просто зверь! Я человек, который каждую полную луну чувствует, как его кости превращаются в другое! И у меня есть долг. Перед теми, кто страдает ещё больше. И я вижу в тебе… возможность. Не покорности. Союза. Ты сильная. Ты не сбежала. Ты сражаешься. Пусть даже с ветряными мельницами. Мне нужна такая.

— А что нужно мне? — прошептала она.

— Тебе нужны ответы, — сказал он твёрдо. — Настоящие. Не из книг. Ты хочешь знать, что такое боль моего рода. Что такое эти дары. Что такое я. Завтра ночью. Я покажу тебе. Не себя. Не волка. Я покажу тебе границу. Если осмелишься.

Он не ждал ответа. Он встал и ушёл, оставив её у ручья с бьющимся сердцем и выбором, который уже не был выбором между бегством и войной. Это был выбор между незнанием и правдой. Какой бы страшной она ни была.

Он пришёл за ней на рассвете, когда туман ещё цеплялся за землю, как саван. Не постучал. Просто возник за окном, силуэтом в молочной дымке, и ждал. Ася знала, что это тот самый «завтра». Она была готова. Не в смысле принятия, а в смысле готовности увидеть. Собрать данные. Поставить окончательный диагноз безумию.

Она вышла, закутавшись в тёплую кофту. Марк молча кивнул и повернулся, уходя в лес. Не по тропинке, а напрямик, через папоротники и бурелом. Он не оглядывался, не проверял, идёт ли она. Был уверен. Эта уверенность снова задела её за живое, но она сжала зубы и пошла следом.