Книга Зов первой Звезды, страница 13 – Ирина Серебрянская

Она вытащила термометр. Столбик остановился на 35.8. Пониженная температура. При якобы «горячке».

— Расскажите о симптомах. Конкретно. Боль, локализация, характер.

— Боль… — он задумался, и впервые его лицо исказила не маска уверенности, а подлинная, глубокая усталость. — Она везде. В костях. Особенно перед… изменениями. Они ноют, будто их вытягивают, ломают, собирают заново. Зрение обостряется до боли. Запахи… становятся невыносимыми. Голоса в голове. Не слова, а… инстинкты. Рёв. А потом приходит сила. И ясность. И это… ещё хуже.

— Галлюцинации слуховые и обонятельные, парестезии, — бормотала Ася, пытаясь втиснуть его слова в рамки учебника психиатрии. — Это может быть сложное аутоиммунное заболевание с психосоматическим компонентом, возможно, редкая форма порфирии, которая…

— Ася.

Он произнёс её имя тихо, но так, что она замолчала. Он взял термометр из её дрожащих пальцев, аккуратно убрал в футляр.

— Ты ищешь названия для того, у чего названия нет. Ты пытаешься измерить линейкой глубину пропасти. Моя болезнь не в теле. Она в душе. Вернее, там, где душа встречается с чем-то более старым. — Он встал, и его тень накрыла её. — Спасибо за попытку.

И он ушёл. Не в гневе, не в раздражении. С тем же чувством глубокой, неизменной усталости. Он просто растворился между деревьями, оставив её одну с блокнотом, полным бессмысленных записей, и с давящим чувством полного профессионального краха.

На следующее утро она обнаружила их на крыльце. Аккуратно, почти церемониально разложенные.

Слева — мёртвый заяц. Но не просто добыча. Он был идеально чист, будто его шкурку вымыли и вычесали. Ни крови, ни признаков борьбы. Шея была переломлена быстрым и точным движением. Это был не трофей, не хвастовство. Это был провиант. Забота. Языком, на котором он умел говорить: «Я могу обеспечить. Я даю тебе пищу».

Справа — пучок корней. Они были толстыми, причудливо изогнутыми, напоминали скрюченные пальцы. Земля с них была стряхнута. Ася осторожно взяла один корень в руки, поднесла к носу. Сладковато-горький, терпкий запах ударил в память. Она метнулась в избу, к «Травнику». Листала дрожащими пальцами, пока не нашла жухлую гравюру. «Медвежья лапа (Арктоус адамантус). Растёт в глухих чащобах, корень обладает мощнейшим очищающим и заживляющим действием, сильнее любых известных антисептиков. Ценится на вес золота, ибо найти его может лишь тот, кого ведёт само лесное чутьё…»

Она выронила книгу. Это не было совпадением. Это был ответ. Ответ на её вчерашний, наивный «осмотр». Он говорил с ней на её же языке — языке медицины, целебных трав. Но говорил с позиции силы, с глубины знания, которого не было в её учебниках. «Ты ищешь названия? Вот корень, который лечит раны, не поддающиеся твоей науке. Я могу дать тебе это. Я знаю то, чего не знаешь ты».

Началась странная, напряжённая пауза. Марк не приходил больше открыто. Но его присутствие витало в каждом уголке её новой жизни, плотное и неотвратимое.

По ночам она чувствовала взгляд. Не жуткий, не угрожающий, а… бдительный. Она подходила к окну и видела вдали, на опушке, силуэт. То человека, то, в лунные ночи, огромную тёмную фигуру, сидящую на камне, как каменный страж. Он не пытался скрыться. Он дежурил. Охранял. От чего? От своих же? От внешнего мира? Для неё это было немым, постоянным давлением.