Книга Хозяйка Кленовой Долины, страница 4 – Ayashka Ahmedova

— Мы отстоим это место, дядюшка Барнаби, — твердо пообещала я. — Подскажите, где я могу устроиться?

— Да выбирай любую комнату на втором этаже, дочка. Там три спальни. Нейтен-то внизу живет, в левом крыле, у него там свой вход ближе к конюшням, чтоб к коням по ночам бегать, если что. Так что наверху ты сама себе хозяйка. Пойду я, дрова для титана принесу, надо бы тебе воду согреть с дороги.

Поблагодарив Барнаби, я поднялась на второй этаж. Мои чемоданы, привезенные утренним дилижансом, уже стояли в коридоре. Осмотрев все три комнаты, я остановила свой выбор на угловой спальне в конце коридора. Она была самой светлой: огромные окна полукругом выходили на восточную сторону, откуда открывался потрясающий вид на левады, где сейчас как раз гарцевал Эдмунд под седлом Нейтена.

Мне было двадцать три года — возраст, когда в столице девушек уже вовсю считали засидевшимися в невестах, если они не вышли замуж. Но меня манили не балы, а свобода. И эта комната пахла свободой.

Следующие три часа пролетели незаметно. Я стащила пыльные чехлы с огромной кровати под балдахином, обнаружив под ними отличный матрас. Достала из чемоданов свое постельное белье из плотного белого хлопка, пушистые пледы плетения крупной вязки, расставила на каминной полке любимые книги, несколько подсвечников и флаконы с парфюмом. Из потайного ящичка достала шёлковый халат глубокого изумрудного цвета — подарок на прошлый день рождения. Комната мгновенно преобразилась, наполнившись моим личным уютом.

Тело после трех дней в седле ныло и требовало отдыха. К счастью, дядюшка Барнаби не обманул: из крана в примыкающей к спальне ванной комнате потекла практически кипящая вода. Ванна здесь была роскошной — глубокая, на гнутых львиных лапах, из потемневшей от времени латуни.

Я щедро плеснула в воду лавандового масла, разделась и с блаженным вздохом погрузилась в обжигающую, ароматную пену. Горячая вода мгновенно расслабила уставшие мышцы. Я прикрыла глаза, подложив под голову свернутое полотенце, и полностью растворилась в тишине усадьбы, нарушаемой лишь тихим потрескиванием дров в водогрейном титане.

Сколько я так пролежала — не знаю. Из полудремы меня вывел резкий, отчетливый стук захлопнувшейся двери в спальне.

Я распахнула глаза, сердце испуганно подпрыгнуло в груди. — Барнаби? — позвала я, приподнимаясь в воде. Пенный замок едва прикрывал мою грудь.

Вместо ответа в коридорчике спальни раздались тяжелые, уверенные шаги. Мужские. Тяжелая дубовая дверь в ванную комнату, которую я по глупости забыла запереть на задвижку, резко распахнулась.

На пороге стоял Нейтен. Он уже успел переодеться после работы в чистую белую рубашку с расстегнутым воротом, но в руках держал стопку чистых полотенец, очевидно, взятых из бельевого чулана. На его лице застыло выражение полной растерянности, которое в долю секунды сменилось чем-то совершенно иным. Огненным. Темным. Опасным.

Он не знал, какую комнату я выбрала. Барнаби не успел ему сказать, и Нейтен по привычке занес белье в ту спальню, которая обычно пустовала.

Мы оба замерли. Взгляд его карих глаз, полыхнувших золотом в полумраке ванной, медленно скользнул по моим обнаженным плечам, ключицам и опустился ниже, туда, где сквозь редеющую белую пену угадывались соблазнительные изгибы моего тела, розовые ореолы груди и тонкая талия. В воздухе мгновенно воцарилось такое оглушительное, густое чувственное напряжение, что мне показалось, будто температура в комнате подскочила еще на десяток градусов.