Книга Огонь. Эйвери и Ривер, страница 53 – Ребекка Яррос

— Обожает, но отсюда не уедет. Ее дом здесь, да и твой тоже, хотя я понимаю твое желание расправить крылья. Наш городишко не всем подходит, верно?

— Не всем, – тихо сказала сестра, глядя на свои руки.

— Просто… – Отец покачал головой.

Я ждала продолжения.

— Что? – спросила Эдди совсем упавшим голосом.

— Не ожидал, что ты способна бросить семью.

Нет, только не это.

— Она и не бросает, – возразила тетя.

Поздно. Плечи Эдди поникли.

— Я… никогда об этом не думала.

— А Эйвери, я уверен, думала, – сказал отец и взял ее за руку. – Не знаю, как она сможет жить без тебя.

У меня перед глазами пронеслись все эпизоды, когда он использовал ровно те же слова против меня. Ожившие воспоминания пробудили во мне холодную ярость – я не испытывала такой жгучей злости с той ночи, когда погибла мама.

Для него дело не в семье. Думай он о семье, был бы рад тому, что я остаюсь и забочусь о нем, однако рано или поздно отпустил бы Эделин. Нет, все дело в контроле.

И пора этот контроль у него отобрать.

Я пошла к столику в прихожей и спокойно взяла сложенный вчетверо листок, что дала мне Эделин, затем нашла ручку и вернулась в гостиную. Тетя Дон, склонив голову набок, следила за моими действиями.

— Эйвери?

Не обращая на нее внимания, я устремилась прямиком к отцу.

— Эдди, отойди, – бросила я.

Я даже не посмотрела на нее: все мое внимание было сосредоточено на человеке, который последние десять лет винил в своей слабости именно меня.

— Подпиши, – сказала я, передавая ему ручку и листок.

— Что? – возмутился он, разворачивая бумагу. – Черта с два я это подпишу!

— Подпишешь, – заявила я. – Я забираю Эделин в Колорадо. У нее будет своя жизнь: нормальное детство, пока оно не закончилось, – а когда вырастет, пусть сама решает, кем быть. Она не останется тут у тебя под колпаком, чтобы ты давил ей на чувство вины, заставляя провести всю жизнь в этом доме. Ну уж нет. Подписывай чертову бумажку!

— А ты сдуру ничего не попутала? Она моя дочь! Хочешь уехать? Проваливай, тебя никто не держит. Скатертью дорога. Но она останется.

Он ткнул ручкой в сторону Эделин.

Я села на стул, склонившись как можно ближе, чтобы никто кроме него не услышал.

— Ты подпишешь эту бумагу, или я расскажу ей, из-за чего на самом деле погибла мама.

Он напрягся, а я продолжила:

— Из-за того, что ты обдолбался и сел за руль. Можешь сколько угодно давить на жалость и делать вид, что зависимость у тебя развилась после аварии. Я была достаточно взрослой, чтобы запомнить. Мы жили у бабушки, потому что мама пыталась отрезвить тебя, пока твои коллеги не поняли, во что ты превратился. Я в то время была уже не ребенком и все понимала. Я слышала, что она говорила по телефону. И знала, как ведут себя торчки.

— Ты не посмеешь, – прошептал он, испуганно глядя на меня.

— Еще как посмею. Ради Эделин. Можешь сколько угодно винить нас за то, что мы появились на свет, но ты был зависимым задолго до аварии. Ты бы угодил в тюрьму, если бы твой дружок полицейский не решил, что после гибели мамы ты изменишься, – не хотел отнимать у нас еще и отца.

— Эйвери…

— Я тебя ненавидела – и в то же время радовалась, что ты жив.

— Не надо…

— С меня довольно. Если потребуется, напишу про эту историю в газету. Возможно, мне никто не поверит; но, скорее, поверят все, включая Эделин. Так что ставь подпись и займись здоровьем. А потом приезжай к нам – посмотрим, может, и удастся восстановить то, что ты целенаправленно уничтожал. Пока же… Подпиши. Чертову. Бумажку.