Книга Синдром отмены, страница 76 – Виктория Сталь

— Я не знаю, что такое счастье, — сказал он.

— Это вот это. Ты. Я. Тишина. Рассвет за окном. Отсутствие страха.

— Я всё ещё боюсь.

— Чего?

— Что потеряю тебя. Что ломка вернётся. Что Александр найдёт нас. Что я снова стану тем, кем был.

— Не станешь.

— Почему ты так уверена?

— Потому что ты не хочешь. Зверь не хочет быть человеком. А ты хочешь. Это всё, что нужно. Желание.

Он помолчал. Её слова доходили до него медленно, не через разум, через что-то другое. Через то, что было глубже логики.

— Я хочу, — сказал он.

— Я знаю.

И она уснула снова, на его плече, под стук его сердца, под шум ветра за окном. А он лежал и смотрел, как рассвет разгорается над лесом. И думал: может быть, счастье, это не награда за страдания. Может быть, счастье, это просто несколько минут тишины. Несколько минут, когда никто не умирает. Никто не убегает. Никто не боится. Просто тишина. Просто она рядом. Просто он жив.

Глава 13. Страх близости

Это случилось на третью ночь в убежище.

Дождь вернулся, мелкий, осенний, он шуршал по крыше и стекал по стёклам, размывая лес в сплошную серую массу. В доме было тепло: Кирьян натопил печь так, что старые брёвна стен прогрелись насквозь. Мика сидел на чердаке со своей антенной. Кирьян спал в главной комнате на диване. Эля и Герман остались в спальне вдвоём.

Она лежала на кровати, укрытая одеялом до подбородка, и смотрела на него. Он сидел на полу у стены, как всегда, на своём обычном месте. Керосиновая лампа на подоконнике рисовала на его лице тени, делая шрамы глубже.

— Герман, — позвала она тихо.

Он повернул голову.

— Иди сюда.

Он поднялся и подошёл к кровати. Она похлопала ладонью по одеялу. Он сел. Она взяла его за руку и положила себе на колено.

— Я хочу тебя.

Он замер. Его пальцы на её колене напряглись.

— Ты уверена?

— Да. Я хочу вспомнить, что моё тело может чувствовать не только боль. Я хочу, чтобы ты помог мне. Медленно. Осторожно. Но помог.

Он смотрел на неё долго. Она выдержала его взгляд.

— Я не умею медленно, — сказал он. — Меня не учили.

— Я покажу.

Она потянулась к нему сама, впервые за всё время. Положила ладонь на его грудь. Сердце колотилось быстро, неровно, совсем не как у хладнокровного убийцы.

— Ты боишься, — сказала она.

— Да.

— Я тоже.

Он поднял руку и коснулся её лица. Она не отдёрнулась. Прикрыла глаза и подалась навстречу.

И тогда он потянулся к ней в ответ, и она вздрогнула. Всем телом. Сжалась. Рефлекс. Её тело помнило: прикосновение, это боль.

Герман замер. Его рука повисла в воздухе.

— Я лучше уйду.

— Нет! — она схватила его за запястье. — Останься. Просто медленно. Просто будь со мной.

Она взяла его ладонь и прижала к своей щеке.

— Здесь можно.

Повела выше, к виску, к волосам.

— Здесь тоже можно.

Ниже, к плечу, к ключице, к шее. К тому самому месту, где вчера сомкнулись его пальцы. Туда, где теперь был багровый синяк поверх старых, жёлтых.

— Здесь. Раньше было больно. А теперь хорошо. Ты переписал это. Забрал у него. Теперь это не про боль. Это про тебя. Про нас.

Он смотрел на неё с благоговением.

— Я не заслуживаю.

— Заслуживаешь.

Она поцеловала его шрам на скуле.

— Здесь.

Второй, через всю щёку.

— И здесь.

Его перекошенный рот, осторожно, едва касаясь.

— И здесь.

— Теперь ты, — сказала она. — Прикоснись ко мне. Где хочешь. Медленно. Я скажу, если будет страшно.