Книга Синдром отмены, страница 74 – Виктория Сталь

Но сегодня была ночь. И разговор. И тишина.

— Расскажи мне о Мике, — попросил вдруг Герман.

— Что именно?

— Как ты его нашёл. Я слышал версию для Эли. Теперь расскажи настоящую.

Кирьян усмехнулся.

— А ты наблюдательный.

— Меня учили.

— Настоящая версия... — Кирьян помолчал. — Настоящая версия, он пытался взломать счета Романовых. Не из интереса, из мести. У него был брат. Старший. Работал на Александра, мелкая сошка, что-то связанное с логистикой. И однажды он увидел то, чего не должен был видеть. Его убрали. Инсценировали самоубийство. Мика знал, что это не самоубийство. Он начал копать и докопался. Его вычислили. Когда я нашёл его в серверной, он был не просто напуган, он был обречён. За ним уже ехали. Я вытащил его за пять минут до того, как туда ворвались люди Александра.

— Поэтому он помогает нам.

— Да. Это личное. Как и у тебя. Как и у меня. Как и у Эли. Мы все здесь, потому что Александр Романов перешёл дорогу каждому из нас. Он не просто враг. Он точка пересечения. И когда-нибудь мы доберёмся до него.

Герман кивнул. Медленно. Обдуманно.

— Доберёмся.

— Но не сегодня.

— Не сегодня.

Кирьян встал, потянулся, размял затёкшие плечи. Подошёл к окну, выглянул в темноту. Лес стоял чёрный и тихий, только где-то далеко, на трассе, мелькнули чьи-то фары и исчезли.

— Знаешь, что я понял за эти годы? — сказал он, не оборачиваясь. — Мы все приходим в этот мир сломанными. Кого-то ломают люди, как тебя. Кого-то обстоятельства, как меня. Кого-то одиночество, как Мику. Кого-то жестокость, как Элю. Но это не конец. Сломанное можно собрать. Не так, как было, по-другому. Может быть, с трещинами. Может быть, с зазорами. Но собрать.

— Как этот дом, — сказал Герман.

Кирьян обернулся.

— Что?

— Ты сказал: сломанное можно собрать. Этот дом был сломан. Лесник умер, крыша текла, печь не работала. А теперь здесь живут люди. И печь греет. И крыша держит. Его не починили до конца, вон, в углу всё ещё капает, когда сильный дождь, и половицы скрипят. Но он стоит. И выполняет свою работу. Он дом. Не дворец. Не крепость. Но дом.

Кирьян посмотрел на него долгим взглядом. Потом на стены, на печь, на потолочные балки, потемневшие от времени. Усмехнулся.

— Хорошая метафора.

— Я не знаю, что такое «метафора».

— Это когда говоришь одно, а имеешь в виду другое.

— Тогда да. Хорошая метафора.

— Чёрт возьми, — Кирьян покачал головой. — Ты только что пошутил?

— Нет.

— Пошутил. Определённо пошутил.

— Я не умею шутить.

— Уже умеешь.

Герман не ответил. Но уголок его изуродованного рта, того самого, который она целовала вчера, чуть дрогнул. Не улыбка. Но что-то очень близкое.

В дверях появился Мика. Заспанный, взлохмаченный, в съехавших набок очках.

— Я, кажется, пропустил что-то важное, — пробормотал он. — Вы тут сидите, разговариваете, как два философа. А я на чердаке паука прибил. Вот такого, — он развёл руки, показывая размер. — И никто не пришёл меня спасать.

— Ты же сам говорил, что не умеешь бояться, — сказал Кирьян.

— Я умею не бояться кода. А пауки, это другое.

— Паук был ядовитый?

— Откуда я знаю?! Я не спрашивал! Он просто был огромный!

Герман посмотрел на Мику. Потом на Кирьяна. Потом на дверь в спальню, за которой спала Эля.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он Мике.

Тот замер. Поправил очки.