Книга Особая война, страница 27 – Сергей Иванович Зверев

Немецкий унтер стрелял, не поднимаясь с земли, а Сорока короткими перебежками приближался к опушке. Еще несколько десятков шагов, и спасительный лес укроет, защитит стволами вековых деревьев. Бросок в сторону, перекат, и снова нужно вскочить на ноги, и снова бросок вперед, и снова падение, перекат… Пули свистели у виска, хлестали по веткам над головой, с воем рикошетили от стволов. Одна обожгла руку, будто раскаленным прутом. Сорока не чувствовал боли, только в рукаве вдруг стало мокро и рука онемела. И это заставляло бежать еще быстрее.

Партизан бежал, не разбирая дороги, падая в промоины, цепляясь полами пальто за колючие ветки, слыша за спиной истошный лай автоматов. Значит, к немецкому унтеру подошла помощь. Сорока чувствовал, что слабеет, но останавливаться нельзя. Пока есть хоть какие-то силы, нужно бежать, нужно как можно дальше уйти от той поляны. Он петлял, продирался через буреломы, нырял в овраги, сбивая с толку преследователей. Нет, немцы не сунутся в лес, они не станут преследовать его, не зная, сколько там еще русских скрывается в чаще. Их крики и выстрелы уже были не слышны.

…Только через час, добравшись до знакомого ручья, Сорока остановился, прислонившись к осине и судорожно глотая воздух, а потом сполз спиной по дереву, опускаясь на снег. Рука ныла и пульсировала. Сняв ремень с автомата, особист принялся перетягивать руку выше раны. Если не остановить кровь, то он скоро потеряет сознание. А он должен дойти, должен рассказать о случившемся. Боль накатила тупой волной, когда Сорока случайно задел рану…

Шатаясь, опираясь на автомат, партизан шел к лагерю уже в сумерках. Усталый, изможденный, в грязном, порванном пальто, из которого торчали пучки ваты в тех местах, где его задевали пули. То, что Сорока получил только одну рану, было чудом, счастливой случайностью. Зоя увидела Сороку издалека и бросилась на помощь. Она положила руку капитана себе на плечо и повела его к дому, чувствуя, что особист сейчас просто рухнет в снег. Романчук, сидевший за столом и чистивший автомат, вскочил и бросился навстречу товарищу. Пустой автомат с грохотом упал и покатился по полу. Если бы Елизавета не успела подбежать, то и сам Сорока упал бы.

— Поляна у мельницы? — спросил командир, глядя на его окровавленный рукав.

— Место для посадки самолета рассекречено, — хрипло выдохнул Сорока, с трудом разжимая стиснутые зубы. — Немцы. Патруль на мотоциклах. Не знаю, что они там искали… Придется искать другое.

Он не стал рассказывать о бое. Боль накрыла его так, что Сорока почти потерял сознание, когда женщины стали снимать с него пальто, чтобы добраться до раны.

Романчук решился отправиться в город после того, как Елизавета сообщила, что рана у Сороки неопасна. Кость не задета, но Сорока потерял много крови, и ему придется пока полежать в постели, восстанавливая силы. Пока особист был без сознания, она осмотрела, очистила и обработала рану. Через пару недель рана заживет.

Лещенко и Бурсак ждали Романчука в городе в заброшенном доме, где они ночевали. С Поповым они, как и приказывал командир, пока контактов не имели, лишь наблюдали за ним, за его домом и за мостом со стороны города. Оказалось, что немцы сменили подразделение, которое несло охрану моста. Возле мастерских на запасной ветке появилась железнодорожная платформа с рельсами и новыми шпалами. Значит, немцы затеяли ремонт путей. Но вот только на мосту или на подъездах к нему?