Книга Особая война, страница 24 – Сергей Иванович Зверев

— Вам нужен мост? — наконец послышался голос Попова. — Поэтому вы решили мне помочь… моей дочери?

— Матвей! — партизан повернулся к железнодорожнику и чуть ли не рванул рубаху на груди. — Да будь моя воля, я помог бы тысячам людей! Надо будет, я умру за свой народ! Но сейчас я могу помочь тебе, а взорвав мост, помогу и еще тысячам и тысячам человек. А еще это сильный удар по врагу. Очень сильный!

Матвей Попов молча смотрел на партизана. В его глазах, почти потухших, медленно разгорался новый огонь — огонь веры. Веры в то, что за стенами его убогой избы творится не конец, а начало. Начало долгой дороги назад, на запад.

— Понятно, товарищ капитан, — тихо, но твердо сказал он. — Значит, и мы тут что-то можем сделать для победы? Значит, будем бить врага, как сможем. Ведь там, в Москве, наше командование должно узнать, что мы не сдались здесь? Так?

— Эх, дорогой товарищ Попов, — с облегчением рассмеялся Романчук. — Да они там и так знали, верили, что наш народ не сдастся врагу, что бы ни случилось. А если бы я не верил, Лиза моя вот не верила, разве бы мы затеяли этот разговор?..

Чтобы не рисковать, не подводить своего нового союзника, партизаны ушли ночью из дома железнодорожника. Но до этого они успели обсудить многое. Попов пообещал поговорить с некоторыми из своих товарищей, на кого мог безоговорочно положиться. В ближайшие дни, когда русских рабочих будут отправлять на ремонтные работы на мосту, он на месте постарается определить места, где можно заложить взрывчатку, где ее можно попытаться накапливать, принося небольшими партиями во время обходов или проведения ремонтных работ. А заодно придумать, где собрать взрывчатку неподалеку от мастерских. В самих мастерских нельзя, там немцы часто устраивают обыски, проверки.

Кроме наблюдения за мостом, изучения подходов к нему, партизанам пришлось готовиться и к приему самолета с Большой земли, как они называли территорию страны, там, за линией фронта, где остановили врага. У Романчука было не так много людей, и поневоле пришлось отправлять капитана Сороку, чтобы он осмотрел площадку в пятнадцати километрах от базы, где мог сесть У-2 с грузом для партизан. Легкий тихоходный самолет мог взять на борт до 200 килограммов груза и даже немного больше. Такого количества взрывчатки, если ее умело распределить по самым уязвимым местам конструкции железнодорожного моста, должно было хватить, чтобы надолго вывести сооружение из строя.

Первый месяц весны в белорусских лесах был жестоким и обманчивым. Зима не желала отступать, цепляясь за землю колючими ночными заморозками, а днем теплело, земля оттаивала, превращая дороги и тропы в липкую предательскую хлябь. Воздух, холодный и острый, пах талым снегом, гнилой листвой и далекой, неумолимо приближающейся весной. И казалось, вот-вот весна войдет в леса уверенно и надежно, как снова завывала пурга, снова накрывало снегами леса и дороги, снова крепчал мороз.

Капитан Сорока шел по лесу с привычной, почти кошачьей осторожностью. Бывший особист научился, как и другие партизаны их отряда, ходить мягко и беззвучно, обращать внимание на приметы, следы. Враги боялись лесов, но ожидать можно было всего. Сорока взял с собой надежный ППШ. Так ему было спокойнее, чем с трофейным «шмайсером». Возникало ощущение, что ты не один идешь по лесу, а со старым товарищем, сослуживцем. Тревоги и испытания наложили отпечаток на лицо Олега Гавриловича, как и на лица других партизан. Их судеб война не просто коснулась, она проехала, как вражеский танк, своими гусеницами, уродуя, уничтожая, разрывая на куски душу и сердце. И все-таки они выжили все вместе там, в Польше, а теперь здесь, в Белоруссии, на родной земле начали сражаться с врагом, а не просто прятаться от гитлеровцев, чтобы снова не попасть в концлагерь, как Канунников, как Лещенко и Бурсак, как дочь командира — Светлана. Лицо Сороки, сухое, с жесткими складками у рта и внимательными, все видящими глазами, казалось непроницаемым. Но он не просто шел — он читал лес как открытую книгу. Этому его тоже научила партизанская жизнь.