Книга Полонез, страница 83 – Александр Домовец

Лафайет до такой степени проникся эмигрантскими интересами, что публично ратовал за вооружённое выступление Франции на стороне восставших поляков против императора Николая. Это неопровержимо доказывает: былые заслуги маразму не помеха… Между прочим, маркиз несколько дней назад приезжал в наш особняк, чтобы проводить своего друга Лелевеля в провинцию, и публично обещал, что добьётся для того разрешения вернуться.

— Можете не продолжать, — нехотя говорит мсье Андре. — С оппозицией мы, разумеется, воевать не намерены.

— И я о том же, — подхватываю с энтузиазмом. Приятно, когда твои доводы влияют на собеседника. — На этом этапе у нас есть лишь один выход: действовать скрытно и тонко. Полицейская акция необходима, но позже.

— В таком случае теперь всё зависит от вас, — резюмирует мсье Андре. — Чем мы сейчас можем помочь? Людьми? Деньгами? Транспортом?

Отказываюсь с благодарностью, оговорив, правда, что если такая нужда возникнет, за помощью обращусь. Помощники и деньги у меня есть. Пока нет чёткого плана, как добраться до вожделенных документов. Есть лишь общие соображения, которые предстоит трансформировать в конкретное дело. Ну, всему своё время.

Обсудив напоследок некоторые детали, прощаемся. Пан Каминский, во время встречи ходивший дозором вокруг кареты, провожает мсье Андре к его экипажу, потом возвращается. Пока наш кучер (всё тот же невысокий светловолосый человек с кривоватым носом) везёт нас по домам, мой друг со всей возможной деликатностью убеждает поберечь себя и не убиваться по поводу замужества панны Беаты. В последние дни ему не нравится мой вид и моё настроение.

Обещаю себя поберечь. Слишком много дел впереди, чтобы убиваться. Можно было сколь угодно долго вздыхать по панне Беате, но переживать из-за пани Цешковской я себе запретил. Кроме того, пан Войцех ещё не знает, что в мою жизнь яркой кометой ворвалась Агнешка…

На следующий день, едва я выпроводил очередного волонтёра, ко мне в кабинет заходит Беата. Поднимаюсь навстречу.

— Чему обязан? — спрашиваю нейтрально.

— Прошу зайти к пану Цешковскому, — говорит она столь же нейтрально, глядя в сторону. — Он вас ждёт. А также, — делает крохотную паузу, словно запинается, — ещё один господин.

Пожав плечами, пересекаю маленькую гостиную и захожу в кабинет к Зыху. С порога убеждаюсь, что мне приготовили сюрприз.

За столом напротив человека-совы сидит мой добрый знакомый Гилмор.

В голове вихрем проносится мыслей пятьдесят. Или даже сто пятьдесят. Но среди них главной является самая простая: какого чёрта Гилмор здесь делает?

Одна история — финансировать и направлять подготовку к восстанию исподволь. И совсем другая — заявиться в Комитет на всеобщее обозрение среди белого дня. В высшей степени странно и неосторожно, однако ясно, что в неожиданном появлении разведчика есть свой смысл. Беда лишь в том, что он мне неведом.

Между тем Зых вежливым жестом указывает на стул и представляет нас друг другу. Выясняется, что Гилмор посетил наш эмигрантский приют под именем мсье Фуко. Почему бы и нет? По-французски англичанин говорит безукоризненно.

— Мсье Фуко наш друг и, можно сказать, партнёр, — доверительно сообщает Зых, потирая ладони. — Он принимает участие в реализации плана Заливского. (Гилмор степенно кивает.) И я прошу вас рассказать ему, как проходит набор волонтёров. Сколько успели набрать, что из себя представляют люди, с каким настроением подписывают контракты…