Книга Молчаливая слушательница, страница 78 – Лин Йоварт

Однако его лицо тоже побелело.

И тут в сарай вошел отец.

Марк скрутил тряпку, которой мыл трактор.

— Папа. Хорьки…

— Что хорьки?

Джой уставилась на брата. Донесет на нее? Надо помешать! Хотя какая разница… Так или иначе отец узнает, и тогда конец. Девочка глубоко вдохнула, открыла рот, собираясь признаться. Холодный страх пополз от груди к голове.

Марк опередил ее.

— Я их выпустил. По ошибке. Случайно получилось.

— Что?.. – Голос отца звучал спокойно. Слишком спокойно.

— Я их…

— Нет-нет, он врет, – всхлипнула Джой. – Это я. Не Марк, а я.

Бескрайняя черная тишина накрыла вселенную.

Все трое понимали: час Джой пришел.

6 февраля 1983 года

Я смотрю на таблетки в руке. Они потихоньку плавятся от жары, хотя еще только утро, и окрашивают мою ладонь в голубой цвет.

Все будет хорошо.

Встряхиваю таблетки; голубое пятно расползается шире. На лбу, руках, под рубашкой проступают капельки пота.

Момент настал. Сегодня. Правосудие и месть.

Стою у отцовской двери. Я неизменно оставляю ее открытой, чтобы слышать стоны отца, его просьбы о помощи. Именно так и скажу полиции. Если спросят. Даже если не спросят, обязательно вставлю: «Я постоянно держу дверь открытой, чтобы слышать его стоны и просьбы о помощи». «И плевать на них» добавлять, пожалуй, не стану.

Где, черт возьми, Рут? Она всегда здесь. Не потому, что заперта в своем кресле. О нет. Я знаю о ней правду.

От дверного проема видно разбросанную по полу одежду. И оранжевый холм на кровати – тело отца под одеялами. Оно не шевелится.

Поспешно ставлю на пол стакан, тот падает. Ярко-желтый напиток разливается по ковру, пятно потом не вывести. Пять шагов – и я у кровати. Простыня натянута до самого подбородка. Отец словно молится. Глаза закрыты, размышляет о Рае. Или об Аде. Неизменно с заглавной буквы.

Вытягиваю руку, касаюсь отцовского лба.

Он – другого слова не подберешь – смертельно холодный.

Все действительно кончилось. Больше никакой «Пассионы», никаких голубых пилюль, никаких угрей.

Сжимаю тающие таблетки в испачканной ладони. «Я несла ему лекарства, детектив».

Поднимаю пустой стакан, упавший минуту назад, тру ногой пролившуюся жидкость. «Я увидела, что отец не дышит, и уронила стакан с «Пассионой». Вот здесь. Это любимый напиток отца. То есть, был его любимый напиток».

Нет нужды лгать.

* * *

В кухне по-прежнему никого. Где же Рут?

На заднем крыльце, которое блэкхантское агентство недвижимости вскоре назовет «уютным входом», я толкаю дверь в спальню Марка. Комната пуста, кровать аккуратно заправлена. Открываю шкаф. Тоже пусто.

Жара на улице невыносимая; мне становится дурно. Одежда липнет к телу.

— Рут?! – Раскаленный воздух поглощает мой сиплый крик. – Прости, зря я сказала, что ты мне не нужна!

Жарко, страшно жарко; даже хочется вернуть сырость и ненастье детства, когда я мечтала: вот однажды бесконечная серая пелена дождя и тумана поднимется, и перед мной предстанет другой дом. В этом доме будет семья, которая наконец-то – ведь дождь перестал и туман развеялся – увидит меня, свою давно утраченную дочь, и заберет к себе. Мы переедем в Дарвин вместе с Марком, и я заживу счастливо, в окружении яблочно-зеленой любви и солнечного света.

Все детство я упорно искала тот дом с семьей, а видела лишь бескрайние грязные холмы, коров за заборами, мусорный бак да пруд с утонувшим скотом и ржавым хламом.