Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 70 – Елена Прудникова

Итак, девять из десяти за то, что около двенадцати часов дня 26 июня 1953 года Берия был убит на месте при штурме его особняка. А в два часа дня расположенная в Наро-Фоминске Кантемировская танковая и Таманская стрелковая дивизии получили приказ войти в столицу и взять над ней контроль. Командиры дивизий вместе с командующим округом находились в то время в Калинине (ныне Тверь) на командно-штабных учениях, и остается только гадать, были ли эти учения «подверстаны» к планируемому перевороту или просто так совпало. Могло ведь и совпасть…

Как бы то ни было, по официальной версии, в 14 часов заместителю командира Кантемировской дивизии полковнику Парамонову позвонил по телефону министр обороны Булганин, приказал поднять три танковых полка, загрузить полный боекомплект и через 40 минут войти в Москву.

Юрий Жуков был тогда подростком. Он помнит этот день и вошедшие в Москву танки — еще бы, для мальчишки такое впечатление незабываемо. Было около пяти часов вечера, что вполне согласуется: чтобы поднять дивизию по тревоге, снарядить машины и дойти до Москвы, требуется как раз два-три часа.

Один танковый полк стал на Ленинских горах, другой перекрыл Горьковское шоссе (по которому гипотетически должна была подходить к столице расквартированная в Реутове дивизия Дзержинского), третий полк взял под контроль вокзалы, почту, телеграф, улицу Горького и Кремль. Там же, в центре, расположились войска Таманской дивизии.

Но самая невероятная история произошла с авиачастями. Командир 56-й авиадивизии полковник Долгушин был срочно вызван к командующему ВВС МВО генералу-полковнику Красовскому. Дальнейшее, по реконструкции бывшего военного прокурора Андрея Сухомлинова, выглядело так:

«…Тот неожиданно сказал:

— Арестован Берия. Тебе надо быть готовым бомбить Кремль!

Сергей Федорович ответил:

— Кремль бомбить я не стану!

И, посмотрев на удивленного Красовского, добавил:

— Если мои 216 самолетов отбомбятся по Кремлю, то через 30 минут не то что Кремля — Москвы уже не будет. Жалко».

Трудно сказать, как на самом деле выглядел этот диалог. Как-то уж очень спокойно реагирует командир дивизии на известие об аресте второго лица в государстве и о предстоящей в связи в этим возможной бомбежке Кремля. Ситуация-то крайне неоднозначная и требует дополнительных пояснений — кто арестовал, за что, при каких обстоятельствах и на чьей стороне предлагают выступить Долгушину? Может, согласившись выполнить этот странный приказ, он сам попадет во враги народа? Однако за что купила, за то и продаю — история достаточно известная и, похоже, идет со слов самого Долгушина. Кстати, командиры двух других поднятых по тревоге авиадивизий выполнить приказ вроде бы не отказались.

Впрочем, достаточно заменить в диалоге всего одно слово, и он обретает смысл. Если вместо «арестован» было сказано «убит» — ситуация становится на порядок более однозначной. Произошла попытка государственного переворота, в ходе подавления которой может понадобиться авиация…

Военные стояли в Москве три дня, а потом свернулись и тихо уехали. Ничего экстремального так и не произошло.