Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 67 – Елена Прудникова

Я начал звонить в секретариат отца. Телефоны молчали. Наверное, их успели отключить. Не брал никто трубку и на даче, и в квартире. Связь отсутствовала всюду… Тогда я обратился к Ванникову. Выслушав меня, он тоже принялся звонить, но уже по своим каналам… Ванников установил, что заседание отменено и происходит что-то непонятное. Он мне сказал: “Если уже случилось непоправимое, мы все бессильны, но за тебя постоим, не позволим им расправиться с тобой!”

У кремлевских ворот меня действительно ждала машина с друзьями. Они уговаривали меня не ехать домой, объясняя, что дорога туда уже перекрыта, а вокруг слышна стрельба…

С полдороги я вернулся к Ванникову. Он одобрил мое решение не скрываться и сразу же позвонил Маленкову. У Маленкова телефон не отвечал. Тогда он позвонил Хрущеву. Трубку сняли. “Никита Сергеевич, — начал Ванников, — рядом со мной находится сын Берия. Я и мои товарищи… знаем, что произошло. Поэтому просим вас позаботиться о безопасности молодого Берия”. Хрущев ему что-то отвечал. (Потом Ванников пересказал мне смысл его ответа: мол, ничего нигде ни с кем не произошло, что вы там выдумываете?) Видно Хрущев еще не был осведомлен, чем все закончилось».

Прервемся на время, поскольку то, что сказал Серго, чрезвычайно важно. Примерно в двенадцать часов дня были отключены все телефоны Берии — служебные и домашние. Впрочем, этого следовало ожидать: связь — залог успешного переворота. Но вы обратили внимание, что не работали и телефоны Маленкова? Если он был в числе заговорщиков, зачем их отключать? А вот у Хрущева связь была. Так кто в кремлевской верхушке стоял за переворотом?

Читаем дальше:

«Борис Львович (Ванников. — Е. П.), чтобы меня одного не схватили, поехал вместе со мной на городскую квартиру, расположенную на Садовом кольце. Район в самом деле был оцеплен военными, и нас долго не пропускали во двор, пока Ванников снова не позвонил Хрущеву. Наконец, после его разрешения, нас пропустили, что и подтверждало его причастность к происходящему. Стена со стороны комнаты моего отца была выщерблена пулями крупнокалиберных пулеметов, окна разбиты, двери выбиты.

Пока я все это отчаянно рассматривал, ко мне подбежал один из охранников и говорит: “Серго, только что из помещения вынесли кого-то на носилках, накрытых брезентом”.

Охранника срочно позвали, и я не успел спросить у него, находился ли отец дома во время обстрела» ^[36].

В книге Серго писал, что примерно в это время отец уехал на городскую квартиру обедать. Это очень похоже на правду — Берия, когда была возможность, обедал дома. И вполне естественно, что, уезжая из Кремля, он мог позвонить сыну и спросить, не поедет ли тот вместе с ним.

До недавнего времени рассказ Серго (а сын Берии, к сожалению, наделен богатой фантазией — или же у него были плохие соавторы) являлся единственным свидетельством штурма особняка Берии 26 июня 1953 года, что позволяло большинству исследователей попросту его отметать — поскольку он абсолютно не сходится с официальной версией. Хотя, если вдуматься — ну зачем Серго Лаврентьевичу было это придумывать? Какая разница — убит его отец на месте, замучен в тюрьме или расстрелян по сфабрикованному делу?

Однако потом появилось еще одно свидетельство. Бывший санитарный врач СССР Петр Николаевич Бургасов выпустил книгу воспоминаний, где тоже приводит этот эпизод. О том же самом он рассказывал в своем интервью московскому тележурналисту Роману Газенко, который любезно предоставил в мое распоряжение этот текст.