Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 241 – Елена Прудникова

Петр Лозгачев, тот самый трепетный товарищ, который целый день боялся войти к Сталину, материализовался на даче лишь в октябре 1952 года. Кстати, следующую должность он получил уже после смерти Берии. А с 5 марта до июля 1953 года где он был?

Я ничего категорически не утверждаю — но ведь нашелся человек! И рассказывает о последних днях Сталина нечто ни с чем не сообразное, да еще упоминает зачем-то Хрусталева — мол, не знаю, что он в ту ночь делал… Любопытные весьма совпадения…

…Итак, 7 октября Лозгачев появился на Ближней даче. 17 октября была еще раз допрошена доктор Тимашук. 18 октября арестованы начальник Лечсанупра Егоров, лечащий врач Жданова Майоров, примерно в это же время попал в тюрьму профессор Виноградов. А уже с 12 ноября их стали бить. Началась бешеная раскрутка «дела врачей». Сталина даже обманывать не пришлось — вождь покладисто идет навстречу МГБ, всем видом демонстрируя, что доверяет чекистам. Что любопытно: 18 февраля прошел последний отмеченный протоколом допрос медиков. Какие-то допросы без протокола еще вроде бы продолжались, но о чем там шла речь — неизвестно. Между тем «дело врачей» не было закончено — закончилось «дело Абакумова». Обвинительное заключение было направлено Сталину, и ощущение такое, словно бы после этого документа МГБ не то было выражено, как тогда говорили, «политическое недоверие», не то они сами решили, что продолжать комедию бесполезно. Дело сделано, оставшиеся на свободе врачи запуганы до последней степени, к чему лишние телодвижения?

Однако вождь тоже не дремал. Понимал ли он, чем рискует? Скорее всего, да — но Сталин был человеком большого личного мужества. Особенно ярко это проявилось осенью 1941 года, когда он ездил по улицам Москвы, разговаривал с людьми, не прятался в подвале от бомбежек. Сохранились воспоминания, когда какие-то женщины на улице ругали Сталина — зачем он так рискует собой. А еще полезно будет прочитать маленькую повесть «Отцеубийца» — в честь одного из ее героев Иосиф Джугашвили взял свой знаменитый партийный псевдоним «Коба». Сразу отпадет множество вопросов.

…Рюмин первый понял, к чему все идет, и покинул органы. Игнатьев понял после передовой статьи в «Правде». Лежал ли он на самом деле в больнице или же нет — однако за делами следил, а уж передовую от 13 января точно проворонить не мог — на всю страну грохнуло. Это был конец.

Тут уже не до подельников — себя бы спасти! Игнатьев изображает «мальчика-одуванчика» и идет к Маленкову: так, мол, и так — я не уверен, что подчиненные меня не обманули. Маленков кивает, улыбается и назначает проверку в духе предшествующих событий — берет ребят из комитета комсомола. Мог бы и из профсоюза пекарей, разница невелика.

Интересно, знал ли Игнатьев, что один из них бывший смершевец? А также узнать бы, чем на самом деле занимался Месяцев в МГБ и зачем он отправился в Англию. Сам он утверждает, что проверять организацию «Джойнт», которая, мол, оказалась чисто благотворительной и к спецслужбам отношения не имела. Можно подумать, кто-то не знает, что благотворительные организации почти поголовно являются филиалами чьих-то разведок. Впрочем, об этих вещах старый чекист и в девяносто лет не рассказал бы…

Оставалась одна надежда — что Сталин все-таки умрет, будет «междуцарствие». Игнатьева, конечно, снимут, международный скандал на пустом месте министру никто не спишет. Но если в МГБ придет, скажем, Круглов, то он спустит дело на тормозах, а там все как-нибудь устаканится.