Книга Дневник убитой женщины, страница 51 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Та с ненавистью смотрела на горничную, но молчала, явно сдерживая себя. Поймав ее взгляд, Лаптева испуганно отпрянула и опустила глаза, но продолжила говорить:

— Они шли по тропинке вдвоем и кричали друг на друга. Дочь кричала на мать, что та лишает ее личной жизни, что она эгоистка. А Мария Петровна тоже кричала в ответ гадости, называла ее подстилкой женатика. Я не хотела им мешать, даже Кукле пасть зажала, чтобы она на них не залаяла. Потом дочка толкнула ее очень сильно, она даже упала. И тогда я не выдержала. Кинулась поднимать… Я знаю, нельзя вмешиваться, но… — У женщины хлынули слезы. — Моя мама умерла рано, я почти ее не знаю. И все бы отдала, чтобы она была жива и можно было с ней гулять вот так.

Ксения подняла залитое слезами лицо на тех, кто сидел в комнате.

— Я просто сказала ей об этом. Что так нельзя, это ужасно. Мама — это святое. Она накричала и на меня тоже, что я ничтожество и должна всегда только молчать и махать тряпкой. — Женщина замолчала на несколько секунд. Потом все-таки подняла взгляд на свою обидчицу: — Поэтому я так испугалась, когда ее увидела. Еще эта цепочка…

А Евгения вдруг ринулась к горничной, но тут же отскочила. Кукла, которая до этого спокойно грызла ватрушку в ногах своей подруги, мгновенно вскочила на ноги и, грозно рыча, встала на пути.

Костина отшатнулась, а потом пронзительно завизжала:

— Тогда чего молчала, а? Чего это ты сейчас заговорила, дрянь? Была бы честной — не боялась бы сразу сказать правду.

Она развернулась и, тяжело дыша, ринулась к оперу:

— Даже пускай так. Ладно, пускай все правда, что вы говорите. Ну сунула я этой дуре украшение в карман, уронила ее. Так это потому, что вы не умеете искать доказательства. Вы упустили бы ее. Или возились бы с этой размазней — моим братом, который ни на что никогда не решился бы.

Олег в этот момент открыл мутные глаза и с трудом сфокусировался на кричащей сестре. Евгения заходилась в крике:

— Я вам помогла! Поймать ее! Она точно виновата! Если бы была не виновата, то сразу бы сказала об этом. Почему молчала, а? Почему? Сбежать хотела?

От ее вопросов Ксения сжалась, как от ударов плетью. Остальные, что сидели с удивленными лицами, слушая признание горничной, теперь переглядывались между собой и будто молча повторяли тот же вопрос.

Лев же в этот раз не вступился за горничную, он ждал. Сейчас он бессилен, только сама Ксения может себя защитить.

Та вдруг встала и на дрожащих ногах подошла к столу, схватила коробку и прижала ее к груди:

— Я… пожалуйста, только не говорите сестре. Меня зовут не Ксения… Мое имя Екатерина.

Женщина вдруг закрыла лицо коробкой, будто щитом, чтобы она спасла ее от осуждающих взглядов.

— Я совершила ошибку, давно. Пять лет назад связалась с плохой компанией и… попала в тюрьму. А когда вышла оттуда, то поняла, что сломала себе жизнь. Меня никуда не брали на работу, почти год я жила у сестры, объедала ее, сидела на ее шее. А она растит двоих детей одна. Еще я тут, нахлебница. Она утешала меня, что все образуется, но я знала: дело во мне, все из-за моей глупости. Поэтому уехала от них подальше, решила, что не буду мешать. Только взяла… украла паспорт сестры. Мы с ней похожи. Думала, ничего не будет, просто устроюсь под ее именем и буду отправлять ей деньги. Так хоть есть шанс найти нормальную работу. Ведь никому не интересно, как меня зовут по-настоящему. Вообще до меня никому нет дела. Я же всего лишь горничная, почти никто здесь даже не помнит, как меня зовут. Поэтому я, получается, совсем немного обманула.