Книга Дневник убитой женщины, страница 52 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Руки с коробкой без сил опустились вниз.

— Когда все случилось, когда нашли мертвую Марию Петровну, я испугалась, что все выйдет наружу. С чужим паспортом — вдруг будут проверять документы? Поэтому во время завтрака, когда услышала про убийство, я не спускалась на первый этаж. Занималась уборкой на третьем и старалась никому не попадаться на глаза. Если бы поняли, что у меня чужой паспорт, то проблемы были бы у сестры. И поэтому молчала, когда меня задержали. Я не хочу ей мешать и так испортила жизнь своим родным. Сестра вырастила меня после смерти матери, а я попала в тюрьму, украла ее паспорт, жила за ее счет. Теперь с новым арестом ей пришлось бы разбираться. И я решила, что буду молчать. — Женщина обняла собаку. — Если бы не Кукла, то я бы не призналась. Но без меня она пропадет, я не могу ее бросить.

Костина вдруг громко расхохоталась:

— Вы что, верите ей? Она еще и рецидивистка! Конечно, это она убила. А сейчас пошла признаваться во всем!

Гуров возразил ей:

— Но у вас нет никаких доказательств. Единственная улика — цепочка, которую вы сами и подсунули… Екатерине. Вы же только что признались, что подложили цепочку горничной, чтобы подставить ее. Вам нужен был виноватый, чтобы отвести подозрения от себя. Но получилось еще хуже. У Кати есть алиби, свидетели, и нет никаких улик, которые доказывали бы ее вину. А вот к вам вопросов много. Вы ведь поссорились с матерью накануне, соврали о том, что находились сегодня ночью поблизости. Могли зайти в номер беспрепятственно, ваша мать открыла бы вам дверь без лишних вопросов. И не стала бы сопротивляться, когда вы напали на нее.

— Но в шесть утра я еще была в домике, где ночевала.

— Кто-то может это подтвердить? — в разговор включился Роман, решивший, что настала его очередь вершить правосудие.

Евгения скривила губы:

— Да, я была не одна. Но этот человек… он известный ученый, и ему не нужна огласка. Так что вам придется верить мне. В конце концов, я не какая-то зэчка, живущая по чужим документам!

Олег, который до этого, чуть придя в себя, переводил взгляд с сестры на опера и обратно, вдруг зашелся в диком лающем хохоте:

— Все-таки это ты! Ты! О, правильная паинька Женька, я всегда знал, что ты однажды сорвешься. Не удержишь свою маску отличницы! И убьешь мать! Ты ведь ненавидишь ее! — Он закашлялся, но продолжал говорить, даже кричать в сторону сестры: — Ты ненавидишь ее так, что все это замечают, все видят! Только ведь ты думаешь, что все вокруг идиоты и можно перед ними корчить хорошую девочку. Умницу, отличницу Женечку Костину. Да все видят, что ты лживая безумная стерва! Ты всю жизнь говорила матери, что она эгоистка, что у нее нет души, а сама такая же!

Евгения кинулась к брату, схватила его за грудки:

— Молчи, алкаш!

Следователь засуетился:

— Товарищ полковник, мне что делать? Арестовать ее? — Он указал на Костину.

Но Лев пожал плечами: сейчас думай сам и принимай решение, учись обращаться не только с документами, но и с подозреваемыми.

Горничная обошла стол по огромной дуге, чтобы не попасть под горячую руку Костиной, и прошептала оперу:

— А со мной что теперь будет?

Он потрепал собаку между ушей.

— Вы можете идти домой. Все обвинения сняты. Давайте я вас отвезу, уже темно.

— Нет. — Екатерина впервые за день улыбнулась. — Я дойду сама через лес, мне нравится. Меня всегда Кукла провожает. Сегодня заберу ее домой, она меня спасла.