Книга Пятнадцать лет молчания, страница 98 – Сергей Иванович Зверев

Калинов стоял, тяжело дыша. Его грудь вздымалась. В руке он сжимал нож. Одно движение. Один точный удар. И протокол будет исполнен, а угроза номер два — нейтрализована.

«Сделай это, — приказывал ему внутренний голос, голос вышколенного офицера. — Он — предатель. Он — угроза. Его правда разрушит все. Ты должен. Ты — Протокол». — «Но какая разница? — возражал другой, новый, чудовищный голос. — Убьешь его — станешь таким же, как Зайцев. Холодным убийцей, исполняющим приказ системы. Системы-предательницы. Оставишь его в живых — предашь присягу. Выбора нет. Ты в ловушке. В самой совершенной ловушке, которую он для тебя приготовил. Не физической. Моральной».

Он смотрел на Захарова. Тот, опираясь на пульт, медленно выпрямлялся. Его взгляд был мутным, но в нем не было страха. Лишь усталое, фаталистическое принятие.

— Ну же, майор. — Его голос был едва слышен. — Исполняй приказ. Будь хорошим солдатом. Как твой отец.

Калинов сделал шаг вперед. Его пальцы сжали рукоятку ножа до хруста. Он занес руку для решающего удара. В горло. Или в сердце. Быстро. Чисто. По-протокольному.

И в этот момент его взгляд упал на экран одного из уцелевших мониторов. На нем мигал красный значок. Не таймер. Не системное предупреждение. Значок удаленного доступа. Спутниковый канал. Активный.

Захаров проследил за его взглядом. И горькая, кривая улыбка тронула его окровавленные губы.

— Страховка, Игнат, — прошептал он. — Я же говорил. Правда уже не здесь. Она в эфире. Небольшой пакет. Самое главное. Ушел в момент детонации. По резервному каналу. Ты проиграл.

Это была последняя капля. Последний, сокрушительный удар. Он не просто боролся с человеком. Он боролся с идеей. А идеи, как известно, пуль не боятся.

Ярость. Чистая, животная, слепая ярость, которую он десятилетиями подавлял в себе, вырвалась наружу. Все его сомнения, вся боль, все разочарование — все это слилось в один сплошной белый шум ненависти. Не к Захарову. К системе. К протоколу. К самому себе.

С рыком, которого от него никто не ожидал, Калинов рванулся вперед. Он отбросил нож. Оружие было бесполезно. Ему нужно было чувствовать. Чувствовать хруст костей под своими костяшками. Чувствовать, как жизнь покидает того, кто отнял у него последние иллюзии.

Он всадил кулак в живот Захарову. Тот сложился пополам, издав хриплый, беззвучный выдох. Второй удар — в лицо. Третий. Четвертый. Он не видел, куда бьет. Он просто бил. По системе. По лжи. По «Снежному щиту». По своему мертвому отцу.

Захаров не сопротивлялся. Он принимал удары, отлетая к стене, оседая на пол. Его лицо превращалось в кровавое месиво.

— Босс! Хватит! — крикнул Смирнов, делая шаг вперед. — Ты убьешь его!

Калинов не слышал. Он навис над Захаровым, его кулак был снова занесен для удара. В его глазах было пустое, безумное бешенство.

И тут вмешался Воронов. Бесшумно, как тень, он оказался рядом. Его мощная рука легла на плечо Калинова. Не грубо. Твердо.

— Майор. Приказ выполнен. Угроза нейтрализована.

Его низкий, спокойный голос был словно ушат ледяной воды. Калинов замер. Его занесенная рука дрожала от напряжения. Он смотрел на Захарова. Тот лежал без движения, его грудь едва вздымалась. Кровь заливала его лицо, шею, комбинезон.

Ярость отступила так же внезапно, как и нахлынула. На ее место пришла оглушительная, леденящая пустота. Он опустил руку. Разжал окровавленные пальцы.