Книга Пятнадцать лет молчания, страница 100 – Сергей Иванович Зверев

Его мозг, этот вышколенный годами, отточенный до совершенства процессор, несмотря на боль, шок и моральное опустошение, продолжал работать, выдавая четкие протокольные выводы. Угроза номер один — массовая трансляция — нейтрализована. Угроза номер два — Захаров, Дмитрий, полковник, — обезврежен, небоеспособен. Однако. Появилась угроза номер три. Неучтенная переменная. Утечка данных. Пусть и минимальная, фрагментарная. Вероятность последствий — от сорока до восьмидесяти пяти процентов, в зависимости от содержимого пакета. Угроза подлежит ликвидации. По протоколу. Всегда по протоколу.

Он дошел до пульта и уперся в него обеими руками, чтобы просто устоять на ногах. Его окровавленные распухшие пальцы с трудом нашли на сенсорной панели нужную иконку — стилизованное изображение щита с молнией. Не ту, что запускала уничтожение взрывом. Ту, что открывала доступ к системам аварийного, хирургического саботажа. С тихим, шипящим звуком пневматики выдвинулся небольшой анодированный в черный цвет ящик. Внутри, в идеальных гнездах из формованного пенопласта черного цвета, лежало устройство. Не взрывчатка, не огнестрельное оружие в привычном понимании. Нечто более изощренное.

Иммобилайзер «Кварц-М». Тактический деструктор электроники. Внешне напоминал массивный, лишенный всяких излишеств пистолет с коротким утолщенным стволом-излучателем и небольшим монохромным дисплеем на тыльной стороне рукоятки. Вес — 2,1 килограмма. Питание — от съемного литий-полимерного аккумулятора, заряда которого хватало на три-четыре импульса. Принцип действия: генерация сверхкороткого, высокочастотного электромагнитного импульса, вызывающего мгновенное, необратимое выжигание критических микросхем, квантовых процессоров и ячеек памяти. Хирургический инструмент для убийства высоких технологий. Последний аргумент в ситуации, когда взрывчатка была слишком грубым решением вопроса.

Калинов вынул устройство из гнезда. Холодный шершавый полимер рукоятки обжег его ладонь, словно раскаленный утюг. Он развернулся, преодолевая головокружение и волну тошноты, подкатившую к горлу. Его взгляд, острый и безжалостный, сфокусировался на почерневшем, дымившемся остове ШУ-9. На его центральном вычислительном блоке, где под слоем обугленного пластика, алюминия и композитных материалов все еще могла тлеть жизнь, — резервные системы питания, следовые элементы оперативной памяти, загрузочные секторы, которые опытные специалисты из ФАПСИ или ЦИКС МО могли попытаться восстановить в лабораторных условиях. «Протокол Альфа-1» требовал не нейтрализации, не выведения из строя. Он требовал тотального, необратимого уничтожения. Превращения в бесполезный лом. Никаких следов. Никаких намеков на возможность реконструкции.

Он поднял иммобилайзер, вложив указательный палец в спусковую скобу. Прицелился, поймав в прорезь прицела едва заметную маркировку на корпусе — точку предполагаемого расположения квантового процессора. Его палец лег на спусковую кнопку. Оставалось одно движение. Один миг.

— Не… успеешь… — Хриплый, прерывистый, едва слышный шепот, больше похожий на предсмертный хрип, донесся с пола.

Захаров лежал на боку, скорчившись в неестественной позе. Его лицо представляло собой сплошной кровавый синяк, нос был размозжен, губы распухли и были иссечены. Но один глаз, левый, не заплывший полностью, был открыт. Зрачок, расширенный от шока и боли, смотрел на Игната. Взгляд был мутным, затуманенным агонией, но в его глубине, как тлеющий в пепле уголек, теплилась та самая, знакомая до боли ирония, то самое интеллектуальное превосходство, что всегда отличало Захарова-наставника.