Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 73 – Константин Зайцев

В приграничных марках хранителей не допрашивают. Мёртвые не говорят. А то, что знала Елена, не должен узнать никто. Ни Серый Совет, ни те, кто искал Алистера пятнадцать лет.

Клятва исполнена, кольцо отдано. Тайна передана, и теперь она свободна, но в её голове знания, что могут повредить сыну той красивой бандури.

Приграничье знает: только мёртвые не предают.

Елена приложила остриё к груди, чуть левее центра. Точно над сердцем. Вспомнила дождливый вечер, промокшую женщину с ребёнком на руках и глаза, в которых не было страха. Только любовь. Только бесконечная, жертвенная любовь матери, которая отдала всё, и любой, кто встанет на пути её любви, должен будет умереть.

— Да примет Триединая мою кровь и да будет она чиста, — прошептала она на языке предков.

Одно быстрое точное движение, без малейших колебаний. Как и подобает дочери приграничья. А в подавляющем поле монастыря хрипло каркнул ворон и бронзовый нож превратился в прах…

Разговор с Гвендолин подсветил мне многие странные вещи в прошлом Алекса, но создал еще больше вопросов. Кто же ты, парень, что за тобой посылают охотиться одержимых? В империи, где астральщики лишь жалкая тень настоящих повелителей духов, к коим я могу себя смело причислять, кто-то создает одержимого духом и отправляет его на охоту за маленьким ребенком. Это, мягко говоря, странно. Да, одержимого можно создать не только через астрал, но тогда вся ситуация начинает пахнуть еще более мерзко. Хотя открытый разлом А-класса уже сам по себе смердит хуже, чем свежее дерьмо дракона.

Чем больше я думал, тем отчетливее понимал, что разлом открылся не сам. Кто-то или спровоцировал его открытие, или, что еще хуже, сумел открыть сам. А открыть разлом А-класса — это призывать настоящую катастрофу на ту землю, где он открывается. Сомневаюсь, что таких разломов было много за последние пятнадцать лет. И если я найду информацию о них, то смогу понять хотя бы, где все произошло. И, может быть, появятся еще намеки о прошлом Алистера.

Старенький автобус прибыл точно по расписанию, и, кроме меня, там не было никого, кроме старушки, сидящей на переднем сиденье. Расплатившись, я ушел в самый конец, отмечая, что водила успел уже принять на грудь. Хотя на качестве его вождения это ничуть не повлияло.

Мне надо понять, что за зверь эти Приграничные марки, и лучше всего о них могут рассказать мне те, кто там жили. Кто знает их не понаслышке, и таких людей в моем окружении двое, но поднимать такие темы по телефону мне не хотелось, так что Мира пока отпадает, а значит, пора наведаться к Гремлину.

Пока автобус неспешно ехал, я аккуратно достал свёрток, что передала мне воспитательница. На первый взгляд ничего необычного. Грубая ткань с вышивкой, отдаленно напоминающая рисунок на кольце, но не настолько детально проработанная. Все те же спирали и переплетённые ветви — похоже, это в целом приграничный стиль. Работа старая, что неудивительно, и изрядно выцветшая. От ткани до сих пор пахло целебными травами и кое-чем еще. Чёрное солнце в груди замедлило вращение, когда я развернул ткань.

Кровь. Старая, давно высохшая и глубоко впитавшаяся в нити. Запах жизни, которая когда-то текла здесь и осталась навсегда. С моим опытом целительства такой запах я легко и безошибочно различаю среди тысячи других.