Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 72 – Константин Зайцев

Я поклонился. Низко, от пояса, так, как кланяются старшим в моём прежнем мире. Не жест вежливости, а выражение глубокого уважения от того, кто знает ему цену.

— Гвендолин, спасибо вам. За всё, что вы сделали. За пятнадцать лет, которые вы отдали чужому ребёнку. За клятву, которую вы сдержали. Я этого не забуду.

Она долго и внимательно посмотрела на меня, а потом улыбнулась. Тепло и спокойно, впервые за весь наш разговор.

— Всё хорошо, Алистер. Клятва исполнена, а твоя тайна теперь зависит только от тебя. Береги себя, мой мальчик. Рощи за тобой присматривают, даже если ты этого пока не чувствуешь. Возьми.

Она протянула мне небольшой сверток и я не оглядываясь вышел из комнаты и быстрым шагом двинулся по коридору, мимо открытых дверей, мимо серых фигур, мимо формаций, которые гудели чуть громче, чем при входе. Или мне казалось. Кольцо в кармане пульсировало в такт ударам моего сердца, и осколок души Алистера на дне ядра светился так ярко, как не светился никогда.

Двор. Ворота с монахинями-стражницами. Грунтовая дорога вниз. Холодный ветер в лицо и наконец-то остановка.

Я сел на скамью под покосившимся навесом и закрыл глаза, пытаясь переварить всё, что узнал. У Алистера была мать, которая сожгла себя, чтобы он жил. Бандури, жрица Триединой, с чёрными венами проклятия на шее и колыбельной на губах. А за её спиной горел мир. Чтобы получить силу, способную выдернуть её из поля зрения тварей А-ранга, она сама должна быть как минимум такого же ранга. И только сейчас до меня дошло, что произошло. Она выкачала не только свою силу, она взяла силу у своего сына, чтобы его спасти. И именно поэтому ядро парня было таким слабым при двойном даре, но заём это не навсегда, а значит, буквально через пару лет его сила бы скачкообразно вернулась в своё естественное состояние. А тут кто-то разбил его ядро. В какое же дерьмо ты попал, Линь Ша?

Интерлюдия. Сестра Елена

Когда шаги мальчика затихли в коридоре, Елена закрыла дверь на засов.

Постояла, прижавшись лбом к дереву. Ладони плоско лежали на двери, и в тишине комнаты было слышно, как тяжело она дышит.

Потом выпрямилась. Подошла к полке с книгами и сдвинула в сторону потрёпанный молитвенник. За ним, в нише, стояла глиняная бутылка, заткнутая пробкой. Ежевичное вино, настоянное на полыни и корне валерианы. Рецепт бабушки, которая варила его в маленьком доме на краю священной рощи, когда Елена ещё бегала босиком по траве и не знала, что мир может быть таким жестоким.

Она вытащила пробку. Налила вино в чайную чашку, из которой только что пил Алистер. Странный выбор, но ей казалось правильным. Связь. Последняя.

Первый глоток обжёг горло. Тёплый, горький, с привкусом ежевики и чего-то тёмного, земляного. Вкус дома, которого больше нет.

Елена села у окна. Посмотрела на двор, где монахини занимались вечерними делами. Ни одна из них не знала, кто на самом деле жил с ними все эти годы. Для них она была сестрой Еленой. Тихой, работящей, немного странной женщиной из провинции, которая пришла замаливать грехи.

Она допила вино. Поставила чашку на стол рядом с чайником и улыбнулась.

— Прощай, мой маленький Алистер. Беги быстро и бей сильно. Рощи за тобой присмотрят, а предки будут гордиться.

Из рукава рясы она достала нож. Короткий, с бронзовым лезвием, покрытым теми же спиральными узорами, что и кольцо. Он лежал у неё в рукаве пятнадцать лет. Каждый день. Рядом с кольцом, рядом с клятвой. Последний подарок бандури, о котором она не сказала мальчику.