Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 68 – Константин Зайцев

— Она пришла ко мне за две недели до того, как ты был зарегистрирован. — Елена обхватила чашку обеими руками, и её крепкие пальцы побелели от давления. — Поздно вечером, одна, без охраны. Шёл дождь, и она промокла до нитки, но ей было всё равно — единственное, что она укрывала, был ты. Я открыла дверь и увидела женщину, от которой хотелось одновременно преклонить колени и отшатнуться. Я не сразу поняла, кто она, пока не увидела её руки. Татуировки от запястий до локтей, спиральные узоры, вплетённые в кожу. Язык предков, который знают только жрицы. Бандури не прячут свои знаки. Они носят их открыто, потому что каждая линия — это клятва, данная Триединой.

Небо, опять приграничные марки. Бандури — жрица Триединой, богини, которую чтили в приграничных марках. Мира упоминала Триединую в разговоре. Гремлин клялся ею. Приграничье было пропитано этой верой, как губка водой. И похоже, жрицы Триединой были не просто служительницами культа, они ещё и обладали почти мистической властью над людьми.

— Вы из приграничных марок, — сказал я, и это был не вопрос. Мозг работал в ускоренном режиме, и теперь я видел многое из того, что раньше не видел. Астральщики, что призываются под зелёные знамёна Пен-Искаров в марках приграничья. Слова Дэмиона о разрисованных воинах. Сказки бабушки Миры и стая духов вокруг Алистера.

— Именно, Алистер. И отказать бандури для меня значит отказать самой Триединой. Это грех, который не смоет ни одна молитва. Пока жива хоть одна бандури, рощи помнят, как говорить с людьми. А значит, наша кровь не прервётся.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Я не торопил. Есть вещи, которые нельзя рассказывать быстро.

— Она была молодой. — Голос Елены стал тише. — Может, двадцать пять. Может, моложе, а может, и старше. Красивая. Такой красоты, от которой мужчины теряют разум, а женщины начинают ненавидеть. Тёмные волосы до пояса, серо-зелёные глаза…

Мои глаза. Глаза Алекса. Серо-зелёный отблеск в глубине, который я видел каждый раз, глядя в зеркало.

— Но она была проклята.

Елена отпила чай. Руки чуть дрожали. Спустя столько лет это воспоминание всё ещё её пугало. И я понимал почему. Я лечил проклятых. Видел, как самые сильные воины превращались в ходячие трупы за считанные дни. Проклятие крови — медленная, изощрённая казнь, которую не остановить без мастера уровня, которого в этом мире я пока не встречал.

— Я видела вены у неё на шее. Чёрные. Как корни мёртвого дерева под кожей, от ключиц к челюсти, расползающиеся всё выше и выше. — Она подняла на меня глаза. — Я видела достаточно отравленных магией людей, чтобы понять: у неё оставалось мало времени. Месяцы. Может, недели. Но она держалась так, словно это её не касалось. Словно собственная смерть была мелкой неприятностью на фоне того, что ей нужно было сделать.

Целитель во мне тут же начал перебирать варианты. Чёрные вены на шее — это могло быть несколько вещей. Демоническое заражение, но тогда она бы фонила так, что её бы взяли те же егеря как особо опасного зверя. Тут скорее было действительно проклятие крови — стихийное или наведённое, медленно пожирающее носителя. Или побочный эффект запрещённого ритуала, который требует жизненную силу в обмен на что-то. Вопрос — на что?

— Что она сказала?

— Немного. — Елена снова обхватила чашку. — Ей было тяжело говорить. Назвала имя ребёнка. Алистер. Попросила скрыть его, записать под другим именем, спрятать от тех, кто ищет. Сказала, что за мальчиком придут и его нужно защитить. Она говорила это спокойно, как человек, который давно всё решил и принял.