Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 66 – Константин Зайцев

Энергетические линии тянулись и внутри. Тоньше, чем в стенах, но столь же густые. Этот монастырь мог выдержать осаду небольшой армии. Или удержать что-то внутри, а это мысль, которая мне совсем не нравилась.

Меня привели в небольшую комнату на втором этаже. Окно с видом на внутренний двор. Деревянный стол, два стула, полка с книгами. На столе — глиняный чайник, две чашки и тарелка с сухим печеньем. Кто-то успел подготовиться к визиту.

Сестра Елена сидела у окна. Это была она, из глубин памяти Алекса возникло смутное узнавание. Ей было, может, под пятьдесят. Может, чуть больше. Крепкая, широкоплечая женщина с лицом человека, который много работал руками. Ни капли монашеской хрупкости, как любят изображать их на рисунках в учебниках истории. Скорее деревенская кузнечиха, которую случайно одели в серую рясу. Короткие каштановые волосы с серебряными нитями, загорелая кожа, морщины у глаз от частого прищуривания, а не от слёз. Её руки лежали на коленях — широкие ладони, короткие пальцы, обломанные ногти. Руки работницы.

Но глаза были другими. Серо-зелёные, спокойные и одновременно настороженные, как у лани, которая слышит хруст ветки в лесу. Она смотрела на меня так, как смотрят на привидение, когда не уверены, настоящее ли оно.

— Алекс, — произнесла она.

— Сестра Елена. — Я чуть наклонил голову, выказывая ей своё уважение.

— Присядь. Раздели со мной чай.

Я сел напротив. Она разлила чай — неторопливо, точными движениями, не пролив ни капли. Контроль. Привычка или тренировка. Травяной сбор, судя по запаху, — ромашка, мята и что-то ещё, горьковатое, спрятанное за первыми двумя. Какой-то седатив, расслабляющий сознание? Интересно, она встречает своего выпускника. Она нервничала, но контролировала себя превосходно. Целитель во мне машинально отметил: пульс чуть учащён, зрачки слегка расширены, дыхание контролируемое — она заставляла себя дышать ровно.

Печенье было сухим и рассыпчатым, с привкусом мёда. Я взял одно. Не потому что хотел есть, а потому что принять угощение значит принять приглашение к разговору. Отказаться — показать недоверие. Старый этикет, который одинаков в любом мире.

— Ты вырос, — сказала она, глядя на меня поверх чашки. — Когда я видела тебя в последний раз, тебе было десять. Тихий мальчик, который рисовал странные узоры на стенах и разговаривал сам с собой.

Узоры. Детские рисунки, которые Мира отметила как аномалию. Ребёнок из рода Повелителей духов рисовал то, что видел. Вопрос — что именно? Может, духов, которые его окружали?

— Я мало что помню из того времени, — сказал я.

Чистая правда — я вообще ничего не помнил, потому что это были не мои воспоминания. Но осколок души Алекса внутри ядра дёрнулся, когда я сел за этот стол. Что-то тёплое и тревожное шевельнулось на дне чёрного солнца.

Елена отпила чай. Её взгляд стал чуть жёстче.

— Ты пришёл не для того, чтобы навестить старую воспитательницу.

— Нет. Я пришёл узнать, кто я такой.

Она поставила чашку на стол. Медленно, аккуратно, без единого лишнего движения. И посмотрела на меня другими глазами. Не испуганными, не удивлёнными, а скорее оценивающими. Взгляд человека, который решает, сколько правды может вместить собеседник.

— Прежде чем я хоть что-то скажу, — произнесла она, — мне нужно убедиться, что ты — это ты.