Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 67 – Константин Зайцев

— Я это я?

— Именно. Мне нужно знать, что именно ты — Алекс Доу.

— Хорошо. Спрашивайте.

— Твоя комната в приюте. Какой этаж?

Осколок Алекса качнулся в ядре. Образ всплыл сам — мутный, как отражение в грязной воде.

— Третий, — сказал я. — Угловая, рядом с лестницей. Окно выходило на…

Образ проявлялся медленно, словно фотография в проявителе.

— На дерево. Большое дерево с кривым стволом, на которое я постоянно лазил, хотя вы запрещали.

Тень улыбки скользнула по её губам. Первая трещина в стене.

— Каштан, — сказала она тихо. — Ты упал с него в четыре года и сломал руку. Ревел так, что соседи вызвали полицию. А потом через неделю полез снова.

Ещё один образ. Боль в левом предплечье — острая, детская, от которой хочется кричать. Запах мази и бинтов. Белые стены кабинета. И руки — большие, тёплые руки, которые держали его крепко, но не больно, пока врач накладывал гипс. Голос: «Тише, маленький. Тише. Я здесь».

Её руки. Её голос. Осколок Алекса на дне ядра засветился так ярко, что чёрное солнце дрогнуло.

— Это были вы, — сказал я. — Вы держали меня, пока мне гипсовали руку.

Елена отвела взгляд. На мгновение, не дольше. А потом снова посмотрела на меня. Стена не рухнула, но кирпичи зашатались.

— Хорошо, — сказала она. — Ты действительно Алекс. Или то, что от него осталось. Думаю, у тебя много вопросов.

Интересная формулировка. «То, что от него осталось». Она видела больше, чем показывала? Или просто чувствовала, что восемнадцатилетний парень перед ней — не тот мальчик, который лазил по каштанам? Серый Совет обучает своих людей видеть то, что скрыто. Она вполне могла быть из тех, кто читает по глазам не хуже, чем слабая Зрящая.

— Ещё как.

— Для начала расскажите, что за мужчина привёл меня в приют?

Ответом мне была её улыбка.

— А кто тебе сказал, что тебя привёл мужчина?

Ребят с поймал простуду так что сорри что так долго. Завтра будет вторая часть этой главы

— Что вы имеете в виду? В записях указан именно мужчина.

— Интересно, как это тихий мальчик из приюта получил такую информацию? — Её улыбка теперь напоминала оскал хищника.

— У меня есть друзья, и они сказали, что в защите баз данных приюта дырок больше, чем в ином сыре.

— И как любой сыр, он может оказаться в мышеловке, но иногда котёнок суёт свои лапки в мышеловку.

— Не понимаю.

— Ты мальчик, которого я назвала Алексом. Если бы не это, то лежать бы тебе сейчас с пробитым виском, а я бы потом замаливала этот грех. Ведь грешно проливать кровь в праздник. — Как всё интересно. Грешно не убивать. Грешно убивать именно в определённый праздник.

— Я вас не понимаю.

— Догадываюсь, поэтому слушай внимательно. Самое главное: тебя зовут не Алекс, — сказала Елена. — Когда тебя принесли в приют, у тебя не было ни фамилии, ни документов, ни каких-либо объяснений. Только имя — Алистер.

Осколок души на дне ядра вспыхнул. Но не болью или яростью, а неким узнаванием. Так тонущий хватается за верёвку — рефлекс, который старше разума.

— Я записала тебя как Алекса Доу, — продолжила Елена. — Потому что мне приказали. — Она помолчала. — Нет, не приказали. Попросили, но так, что отказать было нельзя.

— Кто попросил?

— Твоя мать. — Она молча смотрела на меня, давая мне время осознать её слова. Алекса Доу, нет, Алистера, принесла в приют мать, а не какой-то мужчина. От этой мысли ядро едва заметно пульсировало.