Книга Город Госпожи Забвения, страница 281 – Алекс Феби

Тамошние друиды посвятили свои жизни сохранению «природы», исключив все иные мнения.

Кто-нибудь из них мог отправиться в отдаленное место и общаться там с кроншнепом, слушать его призывные трели, становиться перед ним на колени, предлагать ему кроншнепоголовые подношения из слюны и тростника, петь ему песни кроншнеповым голосом. А если кроншнеп не уделял им внимания, то разве он был должен? Он не разделял забот друида, поскольку не знал, кто это такой. Он даже про себя не знал, что он кроншнеп. Добросовестное поклонение друида не было милостью, требующей ответа, поскольку кроншнеп пил бы кровь перворожденного ребенка этого друида, если бы это приносило ему хоть самую малую пользу, и только по той причине, что птицы этого вида не могли переваривать пищу с кровью, такого никогда не случалось.

Но друиды не относились к этому как к препятствию почитания, поскольку взаимность не являлась требованием их религии. В них и в самом деле была некая склонность к мазохизму, преобладало чувство, что их собственное тяготение к корысти – той корысти, что разделялась организмами, которые удостаивались их почитания – было чем-то постыдным, поскольку они считали себя очень сильными, но склонными ко злу, а потому высокомерными и в то же время заслуживающими наказания. Не было ли чего-то изначально эгоистичного в том, что они жертвовали своим временем в пользу мира, который в противном случае стал бы для них невыносимым? Не было ли это чем-то таким, что могут позволить себе только самые сильные и бесстрашные в надежде, что для них это не обернется смертью?

Спросите куницу или выдру, какие жертвы они принесли бы утенку. Они ни одной не назовут.

Друид видит в небе сокола и падает на колени, считая его совершенным созданием, а еще друиды запрещают сбор соколиных яиц или разбрасывание отравленных приманок, хотя сокол питается зайцами, которые нужны детям его соседей. Они думали, что великая борьба за жизнь их не касается, а их Остров белых холмов свободен от кровопролитных и бесконечных военных действий одного вида против другого, начиная с тех, кто размерами равен человеку и кончая теми, что размером не превышают крота, червя, вплоть до амебы, а там еще мельче вплоть до протеина, который пытается вытеснить другой протеин, и само условие существования изначально зависело от насилия.

А еще друиды с почтением относились к рекам и ручьям и давали им имена. Они именовали холмы и заросли кустарников, пещеры и скалы, из этого и составился Остров белых холмов. Некоторые земли – пустыни, другие – джунгли, но эта земля состояла из того, что называли друиды, и на ней они построили хенджи и круги, выложенные из камня, они пели стихи и воспевали земли, они писали хвалебные гимны своим владениям.

Они купались голышом в водах острова, бродили по его холмам, заходили в пещеры, выкопанные ими самими, и хотя это могла бы делать и скромная персона, они это делали со своим высокомерием, полагая, что это их деяние – которое было не более чем то, что делала куница или мышь-полевка там, где жила, – каким-то образом достойно того, чтобы быть замеченным. Куница не хвалит себя, когда несется по подлеску, а полевка не плачет, когда по ее вине берег реки обрушивается в глинистую воду. Если она сожрет куколку стрекозы, то потом не впадает от этого в бессонницу – она и слова-то такого не знает.