Книга Город Госпожи Забвения, страница 101 – Алекс Феби

В голову Господина пришло воспоминание о его жизни мальчиком. Это было невероятно давно. В уголке страницы его школьного учебника – французские диктанты – была кое-как нарисована одетая женщина, стоящая спиной к наблюдателю, так что видна была только ее спина. На ней – юбка, туфли на высоком каблуке, блузка с короткими рукавами. Он перевернул страницу, и точно на этом месте он нарисовал точно такую же картину, только теперь руки в коротких рукавах были чуть откинуты назад и опущены, ее ладони касались бедер. На следующей картинке ее руки тянулись к тазу, а на еще одной картинке, на следующей, были на талии. На двадцати пяти или тридцати страницах эта женщина стягивала с себя юбку, чтобы продемонстрировать свое нижнее белье.

Когда Себастьян рисовал кружевные оборки на ее панталонах, в класс вошел учитель и с силой ударил его тростью по костяшкам пальцев, отчего юный Себастьян уронил карандаш, но тем не менее Господин понял важность этого изображения: даже что-то почти неподвижное может со временем выявить что-нибудь, что пойдет ему во вред.

Если время там вообще движется, то результаты могут быть непредсказуемые.

Когда прошло полчаса времени чанной, медальон снова шевельнулся.

Он встал со стула, подобрал медальон с цепочкой и пошел к двери, которая вела в чанную. Войдя туда, он сразу же транслировал себя во вторичное материальное царство, в котором он некоторое время назад поместил материальный царствозависимый Особняк. Тем, где время шло с установленной скоростью, не быстрее и не медленнее, чем следует, он сделал перерасчет с учетом того, что уже замедлил ход времени в медальоне, корпус которого реагировал не на какое-то универсальное временно́е пространство, а на коэффициент, введенный в царство, от которого данное царство зависело.

Он прождал тридцать минут у часов в библиотеке, и, как он и ожидал, медальон за это время ни разу не шелохнулся. Он прошел в свой кабинет, двигаясь с резвой привычностью, которая не допускает никаких препятствий; он знал, что Беллоуз не будет ждать его здесь, чтобы спросить, не нужно ли ему чего, а потому не встретил никаких препятствий, кладя медальон в верхний ящик письменного стола. Здесь было потайное отделение – изготовитель стола сделал это отделение, потому что такие вещи в те времена были чуть ли не обязательны, – а потому Господин положил туда медальон, вызвал бригаду отдохнувших жаберников для охраны и вернулся к своей работе в копии чанной.

Он извлек смягченного кандидата из первого чана, вытер его, деревянной прищепкой для белья защемил его нос и потянул, как заготовку для конфеты-тянучки, для следующего этапа превращения в настоящую конфетку. Уложил его на затвердевание во второй чан, наполненный раствором негашеной извести для закрепления, а потом в третий – для роста.

Когда тебе нужно сделать быстрорастущий росток, ты посыпаешь его корневым порошком – любой садовник скажет тебе об этом, – и этот третий чан был наполнен ржавчиной металлического растения, которая оказывала такое же воздействие, что корневой порошок, но только на людей и животных, туда он и поместил кандидата таким образом, чтобы его ноги торчали над ободком чана.

Всё это время Себастьян думал о медальоне в своем кабинете. Разумно ли он поступил, оставив медальон в самом сердце своего владения, в комнате, где он хранил свои самые мощные вещи? Одно дело время – оно может изменять что угодно… оно и само-то является чистейшим изменением – но другие вещи тоже могут производить какие-то действия. Волшебство может генерировать хаос в самых разных его видах. Манипулятор холста знаком со своими манипуляциями, он знает, как взаимодействуют вещи между собой, но если добавить какой-либо неизвестный фактор? Это могло стать рецептом катастрофы.