Книга Город Госпожи Забвения, страница 100 – Алекс Феби

Себастьян отложил ножницы, но после этого остался совершенно неподвижным, временно забыв про ногтоеду. Он смотрел на медальон – как смотрит гость беременной женщины, которому хозяйка хвастливо демонстрирует ее увеличившийся в размерах живот под тканью платья – в кажущемся тщетным ожидании мгновения, когда движение повторится, и – это всё же случилось – медальон шевельнулся еще раз, но Себастьян никак не повлиял на это движение.

Все, кто имеет опыт создания Огнива, знают, что такое невозможно. Всё, находящееся в запретительном царстве, не может оказывать влияния на царство, от которого первое отделилось – это аксиома, – а потому, если недостаток тепла, отмеченный прежде Господином, был положительным знаком, то это движение вовсе таким не было, хотя он не мог не признаться самому себе, что такое движение не имеет совершенно никакого объяснения – ни положительного, ни отрицательного.

Он снял с себя медальон, положил его на стол – сделал он это одной рукой, а другой взял бокал и выпил из него портвейн весь до дна. Он со звоном поставил стакан в дальний угол столика. Ничто не перекрывало угол его зрения, и он настороженно следил за медальоном и его цепочкой.

В течение нескольких быстрых оборотов минутной стрелки ничего не произошло, за время, прошедшее в чанной, почти ничего не случилось во вторичном, или исходном материальном царстве. Ну, а что в запретительном царстве? Он в своих расчетах не учитывал синхронизацию и скорость этого места – и не мог себе в этом не признаться. Этот вопрос не должен был иметь значения, учитывая, что всё в них содержащееся было запрещено по природе процесса, на которую указывало название царства, для контактов с материальным царством – или вообще с любым другим промежуточным царством, – пока творец этого царства не открыл в него доступ. И тогда, конечно, вмешательство было бы всестороннее, вплоть до массовой порчи всего, что к подобному вмешательству не было подготовлено, но вплоть до этого бедствия могло считаться несущественным.

Так в чем же дело?

Медальон снова шевельнулся, он встал на ребро и начал поворачиваться, но это действие был замедлено и остановлено цепочкой и отсутствием трения на идеально отполированном столе. Промежуток времени между этим движением и прошлым составил приблизительно половину чанного часа – мысль засечь время первого движения пришла в голову Господину почти инстинктивно. Возможно, обращать внимание на подобные мелкие подробности было своего рода паранойей, возможно, это было избыточным наблюдением, но так или иначе время он засек.

В течение того времени, которое ушло у часов на то, чтобы отметить, что еще тридцать минут осталось позади, он обдумывал некоторые возможности. Если бы время там шло медленнее, чем здесь, и медленнее здесь, чем в чанной и материальных царствах, тогда вопрос можно было бы закрыть – ничто и никоим образом не могло там происходить: для того, чтобы что-то происходило, этому что-то требуется время. Ему казалось, что это был один из возможных вариантов.

Если там время шло так же, как в этом помещении, то его не хватит ни для чего существенного в материальном царстве. Себастьян заставил холстовую составляющую Натана вибрировать на его частоте, инициированной Искрой, а в границах запретительного царства эта составляющая была бы почти инертной, потому и не поддавалась бы деформации за короткий, средней длительности или даже длительный отрезок времени. Ну а как насчет очень длительного? Что, если взять огромный отрезок времени? Холстовая составляющая из Огнива, сотворенная Натаном или нет, была всегда неизменно инертной. Медленная и основательная вибрация, ее холст-резонанс – вот часть ее силы. Если это длится на протяжении полного жизненного цикла того или иного царства, то такой процесс можно было бы назвать «изменение».