Книга Шантажистка, страница 52 – Алевтина Варава

Я был обязан поговорить с её матерью обо всём.

Только что бы сделал я сам с человеком, из-за которого моя дочь подверглась бы такой опасности? Со взрослым человеком, который так долго шёл на поводу у её диких выдумок? Давал ей огромные суммы. Видел её раздетой.

Если бы вообще поверил в его историю.

Относительно Маши в жизни бы не поверил. Но Ирина Семёнова должна ведь знать свою дочь?

А тогда – почему не принимает мер?

И полноте, кто, как не эта самая Ирина Семёнова упустила свою девочку, довела до такого состояния? Именно рядом со своей матерью Лена выросла и придумала всё то, что делает, посчитала это приемлемым и правильным. А та не заметила. И не замечает до сих пор.

Занятая только своей работой и самой собой.

Я припомнил, как Лена сказала мне, что у неё были хорошие отчимы. Я находился не в том состоянии, чтобы отметить тогда это множественное число. И подумать о том, что редко какой счастливый рядом со своей мамой и обласканный ею ребёнок может хорошо отнестись к новому человеку, отнимающему внимание. Выходит, что от этих посторонних мужчин – сколько же их было? – внимания девочке доставалось даже больше…

Забытая, заброшенная и окружённая историями преступников, которым её мать уделяет всё своё время. Разумеется, у Лены начались проблемы. По-другому просто не могло быть.

Нет, разговор с её матерью не принесёт ровным счётом ничего хорошего.

Существовал ещё второй момент, и мне понадобилось очень много дней для того, чтобы себе в нём признаться.

Началось, конечно, с кошмарных сигаретных ожогов.

Сам я вернулся к пагубной привычке потреблять никотин, и потому часто испытывал соблазн проверить на собственной шкуре, чему подвергла себя девочка. Я прятался от коллег и семьи, не желая объяснять кому бы то ни было, почему воскресил в своей жизни сигаретную зависимость, и потому часто теперь оказывался в укромных безлюдных уголках с тлеющим «оружием» в руках.

Почти три дня я гипнотизировал свои сигареты, будто они бросали мне персональный вызов. К понедельнику, затаившись в низине балки, сокращающий пеший путь на работу, я освободил руку от рукава дублёнки, закатал рубашку. Понял, что мне по-детски страшно. И любопытно. Слишком любопытно, чтобы терпеть дальше.

Мне нужно было узнать.

Я едва коснулся кожи раскалённым кончиком. Это было ужасающе больно. Я, взрослый мужчина, не смог заставить себя прижать её как следует.

На коже остался пылающий круг, похожий на рисунок. У Лены отметины были глубокими. Словно она не обжигала себя слегка, а тушила о предплечье окурки. Один за одним. Я понял, что не смог бы так сделать. Не смог бы даже заставить себя оставить второй лёгкий след на руке.

Сколько их было у Лены? Пятнадцать или двадцать. Раз за разом она продолжала свою экзекуцию, стиснув зубы и выдерживая растущую мучительную боль.

Эта небольшая ранка не давала мне покоя несколько дней. Она жгла и ныла, а потом начала чесаться.

Одна и очень лёгкая.

Каким безграничным упрямством, силой воли и целеустремлённостью нужно обладать, чтобы сотворить с собой то, что сделала Лена, ради разрешения чужой и далёкой взрослой проблемы?

Это дико, это неправильно, это ненормально, но… Так безгранично смело и мужественно.

Я не говорил себе эту мысль чётко, не думал о ней напрямую – но смутно чувствовал, что никто и никогда не шёл на подобные жертвы, физические жертвы, ради меня и устранения моих проблем.