Книга Глубокий рейд, страница 48 – Борис Конофальский

После Юнь подзывает одну из официанток, что-то говорит ей, и та быстро уходит. А красавица, глядя на Акима, произносит:

— А вы, прапорщик, значит, снова отличились?

— Да, ничего… — начинает что-то мямлить Саблин. Он немного стесняется оттого, что при нескольких товарищах, которые сидят с ним за столом, она обращается именно к нему. А казаки всё это слушают внимательно. — Ничем я особо и не отличался… Это так всё… Получилось просто…

— Он ещё и хвастать не может, — умиляется Юнь, а официантка уже приносит поднос с рюмками, в которых синеет дорогая кактусовая водка. — Это вам, господа казаки, от заведения.

— О… — загудели подвыпившие мужчины. — Вот спасибо, хозяюшка. Вот угодила, угодила…

— Ну так посиди с нами хоть чуть-чуть, — бубнит Юрка и снова пытается приобнять красавицу.

Но она улыбается и уходит. А казаки таращатся ей вслед, и один из недавно примостившихся за стол говорит оценивающе:

— Как по мне, так зад у неё тощий малость.

— Сам ты тощий! — восклицает Червоненко, он говорит это так, с таким жаром, словно сказанное было о нём самом или о близкой ему женщине. — Отличный у неё зад! Вон, Аким не даст соврать!

Посла этих слов все, кто был за их столом, включая и самого Юрку, уставились на Саблина, как будто ждали каких-то пояснений: ну, Аким, рассказывай, что ты знаешь про зад хозяйки чайной? А тот, потемнев лицом, смотрит на казаков и наконец произносит:

— Юрка… Чего ты мелешь-то?

— А что? — Червоненко то ли удивляется, то ли делает вид, что удивлён, и продолжает: — Так ты разве с нею шашни не водил? Ну, водил же… Ты чего, Аким, не помнишь?

Кондиционеры работают в чайной изо всех сил, но тут вдруг прапорщику стало душно, он расстегнул ещё одну пуговицу на кителе, поправил жёсткий ворот и говорит своему товарищу весело, думая, что так он весь этот разговор переведёт в шутку:

— Вот дурак! Чего ты несёшь-то?

— Так что, Аким, — интересуется Вася. — Были у тебя шашни с Юнь?

— Да что вы его слушаете, — уже не на шутку волнуется Саблин. — Буробит дурак, язык-то пьяный.

Но тут Осип Сивко, что присел к ним за стол, умудрённый жизнью казак, расправляя усы, говорит серьёзно:

— Может, Юрка буробит спьяну, оно, конечно, за ним такое водится… Но вот сколько лет я сюда ни хожу, но чтобы Юнь кому целый поднос синей водки от заведения жаловала, такого я не припоминаю.

Все казаки, скрывая усмешечки, смотрят на Акима: ну, что скажешь?

А сказать-то ему и нечего. Он не из тех людей, которые за словом в карман не лезут и всегда знают, что ответить. Вот если места рыбные определить в болоте — это да; дорогу среди рогоза найти — это он может лучше многих других; сектора ведения огня верно прикинуть, узлы обороны расчертить он тоже в состоянии; минные поля спланировать, ИОТы вывести… всё, всё это простой русский человек Аким Саблин может, обо всём этом понятие он имеет, но вот весело огрызнуться, придумать какую-нибудь отговорку или просто перевести тему… Нет. И посему прапорщик лишь берёт принесённую рюмку водки, хмурится и отвечает с непониманием:

— Нешто вам поговорить более не о чем?

Казаки посмеиваются. Тем более что этот балбес Червоненко тоже берёт рюмку и ещё так, чтобы не видел Саблин, подмигивает всем многозначно: ну, вы видели?

Казаки снова выпивают. И тема, к радости Саблина, меняется сама собой. Теперь заговорили о новых шлемах, о «семнадцатой модели», которая уже стала поступать в полк, говорили о том, что у них сначала были проблемные мониторы, но потом инженеры что-то там «допилили», и теперь новые шлемы работают вроде корректно. А по крепости они заметно превосходят «шестнадцатую», и якобы они более удобные. И пока казаки обсуждали новую часть брони, прапорщик встал и пошёл в сторону уборной, а она как раз находилась возле лестницы, что вела наверх, в комнаты для приезжих.