Книга Птицеферма, страница 117 – Татьяна Солодкова

Хруст прекращается. Он снова поворачивается ко мне. В темноте блестят глаза.

— Слушай, Эмбер, детка, ты только подумай, если ты не решила меня разыграть, а правда ничего не помнишь, то это супермеганереальное совпадение. Я-то считал, ты, как коп, ведешь тут расследование, а ты…

— Значит, ты знаешь, что я коп? – перебиваю.

— Эге! – радостно сияет белоснежными зубами. – Значит, и ты знаешь, что ты коп!

Да что ты будешь делать? Мне нужна информация, и у меня категорически мало времени.

— Кто. Эти. Люди? – шиплю.

— Кто-кто, – Дэвин обиженно ворчит и с хрустом надкусывает морковь, – наркоторговцы. Ты что, правда не в курсе, что тут происходит?

Качаю головой, но потом спохватываюсь, что темно, и отвечаю:

— Нет.

— Детка, тогда дело – дрянь. Пандора – это же главное место по добыче синерила.

Синерил, синерил… Что-то до боли знакомое. Так и вертится на языке, но… Нет, не помню.

— Синерил, «синий туман», – подсказывает Дэвин, чувствуя заминку. – Ну же. Величайший наркотик современности. Огромные деньги.

Закусываю губу. Все сходится. Меня могли отправить на Пандору, чтобы выяснить, что здесь происходит, если сумели до этого засечь нечто подозрительное, но нуждались в доказательствах.

Молчание затягивается. Я пытаюсь что-нибудь вспомнить, но тщетно. Дэвин же, кажется, воспринимает мое молчание как осуждающее.

— Да знаю, знаю, – будто оправдывается. – Я бы и сам в это дерьмо не полез. Ты же знаешь, я по мелочи: легкая наркота, галлюциногены, травки всякие… А, точно, не знаешь… Короче, пообещали денег. Думал, подзаработаю. А как срок подошел, говорю: ну все, я помчал. А они мне пушку в нос. Нечестно.

Издевательски хмыкаю.

— Да уж, нечестно, когда один наркоторговец направляет ствол на другого наркоторговца.

— Я не наркоторговец, я курьер, – возмущается Дэвин.

— Да хоть бабка Санта-Клауса, – вспыхиваю.

— Гы, узнаю мою детку.

Ему хорошо, он узнает. Чего не скажешь обо мне.

— Зато я ничего не узнаю, – бормочу.

— Точно, я и забыл. Ты же зомбячка. – Собеседник начинает ржать и закашливается. – Вот как… вот как… судьба поворачивается.

— Еще раз назовешь меня зомбячкой, воткну тебе нож в колено, – предупреждаю на полном серьезе. Смех обрывается. – А теперь подробнее: кто ты, кто я, откуда ты меня знаешь?

— Кто-кто, – ежится, напоминая нахохлившуюся птицу на ветке, – я твоя первая любовь, детка.

Открываю и закрываю рот.

У меня нет слов.

* * *

— Давай сначала, – прошу. – Представь, что я вообще ничего о себе не знаю.

— А ты знаешь? – подначивает этот наглый тип.

— Догадываюсь, – ухожу от прямого ответа.

Повисает пауза. Уже хочу поторопить собеседника, полагая, что тот тянет время. Но, оказывается, он просто раздумывает, с чего начать.

— Тебя зовут Эмбер Николс, но, кажется, ты в курсе…

— Дальше.

— Эмбер Николс. Родилась в городе Сантьяго, это окраина Нового Рима. Твоя мать баловалась алкоголем и наркотой. Наркоту ей, кстати, мой отец продавал, – уточняет не без гордости.

— Дальше, – огрызаюсь.

— Ну-у… – задумывается. – Отец твой сгинул куда-то. Ни разу его не видел, хотя мы были соседями. Мы с тобой крутили любовь с седьмого класса. Весело отдыхали, мечтали окончить школу и свалить из нашей дыры. – Замолкает, чешет затылок, припоминая. – Только ты к концу школы с какой-то девчонкой познакомилась. Джиллиан… Джулия… Черт ее знает. Заучка из семьи то ли библиотекарей, то ли мелких клерков. И тебя как подменили – давай играть в ее няньку: ее отлупят – ты вступаешься. Я еще думал, что-то ты отрываешься от коллектива… А потом вообще спрыгнула.