Книга Фермер для городской. Стратегия очарования, страница 30 – Ксюша Федотова

Договорить она не успела — пластиковый поплавок на воде резко дернулся, ушел под воду, вынырнул и стремительно пошел в сторону камышей.

— Клюет! — рявкнул Григорий, мгновенно превращаясь из смущенного кавалера в опытного хищника. Подсек уверенным движением, и леска натянулась, зазвенев от напряжения. — Ого, упирается! Держи, Вика, тяни!

— А-а-а, что делать?! — Вика вскочила, судорожно вцепляясь в бамбуковое удилище. Рыба на том конце лески отчаянно боролась за жизнь, уводя снасть на глубину. Григорий встал сзади, накрыл своими огромными ладонями ее тонкие пальцы и мягко, но уверенно скомандовал:

— Не рви, плавно веди к берегу. Дай ей глотнуть воздуха. Вот так, молодец... Ещё чуть-чуть!

Через минуту на песчаный берег, отчаянно шлепая хвостом и сверкая в лучах солнца литой серебряной чешуей, вылетел огромный, упитанный золотистый карась — размером чуть ли не с хорошую сковородку.

Григорий ловко перехватил добычу, освободил от крючка и с гордостью протянул девушке:

— Принимай трофей. Твой первый!

Вика осторожно взяла рыбину. Карась мощно крутанулся в ее ладонях, обдав брызгами. Вика взвизгнула от неожиданности, но добычу не выпустила, прижав к груди.

— Мама дорогая, он живой! Он шевелится! — кричала она, прыгая на песке от сумасшедшего, первобытного восторга.

— Ну так не пластмассовый же, из супермаркета! — хохотал Григорий, глядя на ее искреннюю, чистую радость.

В этот момент она казалась ему самой родной на свете. Забылись все условности, весь этот проклятый участок земли, весь мир сузился до этого песчаного пятачка.

К полудню Григорий организовал костер. Ловко, орудуя ножом, выпотрошил улов, сполоснул котелок и заварил такую уху, что аромат разнесся, кажется, на всю округу — с дымком, лавровым листом и секретной стопкой водки, вылитой в кипящую воду для прозрачности.

Когда он протянул Вике кружку с наваристым, янтарным бульоном, она сделала первый осторожный глоток и зажмурилась от удовольствия.

— Боже мой, Гриша... Это не уха, это какое-то преступление против кулинарии. Невероятно вкусно! Ты, получается, вообще всё уметь горазд?

— Жизнь заставит — не так раскорячишься, — усмехнулся он, подкидывая сушняк в огонь. — Один ведь хозяйство веду, матушки давно нет. Приходится и готовить, и стирать, и за скотиной ходить.

Они сидели у затухающего костра до самого предзакатного часа. Разговаривали обо всем: о глупых повадках коз, о Викиной суматошной работе в Москве, из-за которой она едва не заработала нервный срыв. Тишина между ними теперь была совершенно иной — звенящей, близкой, наполненной невысказанным, но очевидным притяжением.

Григорий смотрел на нее, освещенную мягкими лучами уходящего солнца, и чувствовал, как внутри нарастает непреодолимое желание во всем сознаться. Сказать, что он дурак, что ввязался в глупый спор с Витькой из-за этих несчастных соток земли, но теперь ему на эту землю плевать, потому что...

— Вика, — глухо позвал он, перебирая пальцами ремешок рюкзака.

Она подняла на него свои огромные, внимательные глаза:

— Да, Гриш?

Он замялся. Слова, которые должны были освободить его от этой тяжести, намертво застряли в горле, превратившись в безводный ком. Испугался. Испугался увидеть, как из ее взгляда исчезнет это теплое доверие.

— Спасибо тебе, — выговорил он вместо правды. — Что поехала. У меня... давно такого хорошего дня не было. Наверное, никогда.